Рози и мужчина её мечты - Салли Торн

— Правда?

«Ясно».

Так вот почему он такой дружелюбно-флиртующий? Если он видел Бри, её дублёрша его разочарует. Я выползу из этого бака в полотенце, выглядя как девочка из «Звонка». Я уже знаю, что он захихикает, когда увидит.

Я почти уверена, что у него потрясающая улыбка.

— Вообще не знаю, что такое спатифиллум, но уже гуглю. Так. И что в этом такого позорного? — он прерывает мои мысли.

— Они сучки мира комнатных растений, но мне просто нравится, какие они драматичные. Проходишь мимо, а он весь повис, распластанный. Думаешь — ну всё, почти труп. Грузовик переехал, не иначе. Потом засунешь его на час в раковину с водой, и вдруг он стоит, такой: «Я в порядке, в порядке, я могу жить». До следующего раза, когда опять почти помрёт. Они как обморочные викторианские дамы растительного мира.

— Твой бак светится как лампочка, так что, полагаю, растения — твоя страсть.

— Место, где я работаю. Бутик-магазин растений. Ничего такого благородного, как быть спасателем. Или юристом, или ещё кем-нибудь из «настоящих специалистов», которых мои родители мне напридумывали.

— Эй, у нас это общее — мы оба поддерживаем жизнь. Наверное, в прошлой жизни я был спатифиллумом.

— Почему?

— Как говорит мама, у меня настроения. В некоторые дни мне прямо необходимо полежать в раковине, пока не отмокну.

Не верю, что он говорит такое.

— Сильно переоценено.

Металл становится проводником, пропуская его электрический смех в воду, в мою кожу и кости. Вот они снова, эти цвета — закручивающиеся, сочащиеся, радужные в темноте.

— Мне нравится твой смех, — говорю я ему, прежде чем успеваю себя цензурировать. — У него есть цвет.

— Какой?

— Молочно-пастельная радуга.

— Сенсорная депривация, похоже, окончательно вступила в права, да? — больше себе он добавляет: — Никогда раньше не получал комплиментов своему смеху. Молочно-пастельная радуга. Как там внутри?

— Можно пожаловаться?

— Разрешение официально и окончательно выдано. Я поэтому здесь и сижу. Выговорись.

— Вода здесь такая склизкая, как будто лежишь внутри желудка у слизня.

— Господь всемогущий, — Лео захлёбывается смехом.

— Соль щиплет в трещинках губ. Пожалуйста, больше не шлёпай по крышке, потому что с неё капает мне в глаза. Я всё время бьюсь локтями о стены. Мочевой пузырь на пределе, а в отказе, который я подписала, сказано, что если я обмочусь в этой штуке, чистка бака обойдётся в тысячу долларов.

— Прямо перед тем, как мы её вскроем, опорожнись в этой штуке, как кальмар, выпускающий чернила, — наверняка он вскидывает сжатый кулак, потому что голос у него викингский. — Желудок у слизня? Рози, твоя голова. Чёрт возьми, твоя голова.

— Моя голова? Твоя голова! — я начинаю смеяться.

— Я и не знал, что у меня голова есть, аж до этой минуты. Что ещё? Есть ещё жалобы? Не обязательно связанные с баком.

— Мои родители и все мои потенциальные вторые половинки смотрят на мою сестру, а не на меня. Но ничего, она же идеал. У меня живот рычит как сумасшедший. Наверное, всё. Все мои мелочные претензии официально озвучены.

— Я всё до одной записал. Держись. Тебя вытащат.

— Можно особую просьбу? — мне кажется, он кивает. — Я хочу, чтобы меня вытащил ты. Не они.

— Даже не мечтай, милая. Почти ни на чём в этом грузовике нет моих отпечатков, — он вздыхает и мрачно говорит: — О-оу. Я поник. Мама всегда говорит с суперсарказмом — «Ну хоть кто-нибудь подумает о грустном красивом мальчике?»

— Тебе просто нужно немного приободриться. Повезло тебе, я специалист по спатифиллумам. Вот, — я поднимаю руку и нарочито шумно проливаю воду, представляя зелёные листья. — Лучше?

— Гораздо.

— Если бы коллеги постоянно не относились к тебе так пренебрежительно, ты бы себя чувствовал лучше? Это очень тяжёлая работа?

Ему, кажется, нужно пару секунд, чтобы подумать, так что я шевелю ногами в воде.

— С самой работой я, по-моему, справляюсь отлично. Обожаю ребят, график, каждый день не похож на другой, и всех этих клёвых голых чудиков, которых мне приходится вытаскивать из их странных ситуаций.

Я улыбаюсь и касаюсь стенки бака там, где он сидит.

— Включая местных?

— Разумеется. Я действительно чувствую много смысла в своей работе. Просто когда смена закончилась, а впереди выходные, я вообще не знаю, куда себя деть. Я поникаю через день. Выбрал эту работу, чтобы быть полезным. Это у нас в семье коронная фраза — «Сделай что-нибудь полезное». Но я даже этого сделать не могу.

— Ты для меня полезнее, чем кто-либо из твоей команды.

— Я хочу хоть чуть-чуть применить свои знания на деле, но просто не получаю возможности, — следует длинная пауза, а потом: — Кажется, мы только что раскопали, почему мне в последнее время паршиво. Сколько я тебе должен за терапевтическую сессию? Могу провести кредиткой по щели этой раковины.

Я слышу уязвимость в его шутке.

— Что ты делаешь, чтобы занять себя вне работы?

— Зал. Глажу свой огнеупорный стрипперский костюм пожарного. Захожу к маме и открываю ей банку с солёными огурцами. Съедаю все. Слышу, что мне надо сделать что-нибудь полезное.

— Ты любишь соленья? Ты бы меня сейчас просто обожал.

— У меня слюнки текут, Рози-ракушка, — говорит он игриво-сексуальным тоном, и тут мне приходится честно взглянуть на мысль, которая кружит вокруг меня.

«Этот парень такой горячий».

Потом я вспоминаю пункт, который нужно срочно повторить:

— Я не такая красавица, как моя сестра.

— Была? Есть? — он не звучит особенно заинтересованным. — Всё, что я помню, — она бросила мою бедную Рози.

«Этот парень такой милый».

— Ну, по сравнению с ней, я поздно расцветаю.

— Я слышал, некоторые розы так и делают.

«Этот парень такой остроумный. И на нём форма пожарного».

«Он — идеал».

«Прямо как моя сестра».

— Не верится, что мне до этого розу подарили, — задумчиво произносит он.

Меня снова раздражает эта невидимая женщина, сделавшая свой ход и, наверное, сейчас проверяющая телефон, не написал ли он ей. Здесь, в темноте, в мире без зрения, прикосновений и ясности, я не могу игнорировать новое кроваво-красное чувство. Мне хочется взять его розу и оторвать ей головку. Хочется раздавить этот милый, кокетливый жест каблуком балеток за девять долларов.

— Что такое? — спрашивает он.

Чувствует ли он мои эмоции? Буду честна. Мне уже всё равно.

— Просто иррационально ревную к женщине с красной розой.

— Оу. Она рядом с тобой и не стояла.

— Она подарила тебе эту розу, даже не зная, что ты смешной и нелепый. В этом вообще-то самое худшее.

— Ты полюбила меня за мою ослепительную личность?