Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

вещей одновременно, — призналась я с набитым ртом, что на Земле считалось бы верхом неприличия, но здесь, кажется, было наименьшей из моих проблем. — Отравленный хлеб где-то в конце списка, сразу после "правильно ли я дышу в чужом мире".

Он не ответил, занятый тем, что подтаскивал к топчану пустой ящик, видимо, в качестве стула, — и в этот момент в слуховое окно чердака, хлопая крыльями с энтузиазмом, которого я никак не ожидала от птицы в такой час, влетел ворон. Крупный, чёрный, с одним взъерошенным пером на макушке, торчащим вверх настолько нелепо, что оно казалось отдельным живым существом со своим мнением. Он приземлился на бочку, склонил голову набок и уставился на меня одним глазом с выражением, которое я мысленно определила бы как «ну и что это тут у нас».

— Милая птичка, — сказала я осторожно. — У вас тут вороны залетают в гости просто так, или мне стоит начинать паниковать по новой?

— Это Пискля, — сказал Дариан без особого энтузиазма. — Он не мой. Он ничей, если честно. Просто появляется там, где что-то интересное.

— Пискля, значит, — сказала я. — Не самое очевидное имя для существа таких габаритов.

Ворон каркнул — коротко, резко, почти обиженно — и, к моему абсолютному изумлению, произнёс человеческим голосом, скрипучим, как несмазанная дверь:

— Обзывать меня в лицо — дурной тон, между прочим.

Я замерла. Потом медленно повернулась к Дариану.

— Он что, разговаривает?

— Иногда даже слишком много, — буркнул тот, не поднимая головы от ящика, который наконец укрепил ровно.

— Слышал, слышал, — каркнул Пискля, склоняя голову в другую сторону. — Новенькая. Прибыла с фейерверком, судя по слухам, которые уже долетели до третьего квартала. И правда пахнет чужим небом. — Он наклонился ко мне ближе, разглядывая с той же бесцеремонностью, с какой светские хроникёры разглядывают чужие наряды. — Одета отвратительно, кстати. Что это на тебе за тряпка с птицей и странными закорючками?

Я опустила взгляд на свою футболку. «Меркурий уже ретроградный, готовьтесь морально» — гласила надпись под нарисованной планетой, и в свете масляной лампы, посреди чужого мира, фраза выглядела настолько абсурдно, что я не выдержала и расхохоталась — впервые за вечер, громко, до слёз, до того состояния, когда смех уже почти неотличим от паники.

— Прости, — выдавила я, вытирая глаза, — просто последние два часа моей жизни настолько превысили лимит абсурда, что говорящий ворон-критик моды воспринимается уже почти нормально.

— Комплимент принят, — каркнул Пискля с достоинством и переключил внимание на Дариана. — Гончие прочесали весь квартал Зольщиков. Твою старую явку взяли под наблюдение ещё час назад. Тебе повезло, что вы ушли раньше.

Дариан замер, не завершив движение — рука так и осталась на пряжке пояса, который он отстёгивал.

— Насколько под наблюдение?

— Настолько, что если бы вы задержались там ещё на четверть часа, — птица говорила с явным удовольствием от драматической паузы, — я бы прилетел не с новостями, а на похороны.

Я почувствовала, как по спине снова пробежал холодок, уже второй раз за вечер, и в этот раз он был куда менее приятным, чем шёпот Дариана про «дыши тише». До этой секунды я почему-то воспринимала происходящее как экстремальное приключение, страшноватое, но с некой долей игры — как будто в любой момент кто-то выйдет из-за угла и объявит, что это розыгрыш для скрытой камеры. Но слово «похороны», брошенное вороном с таким будничным цинизмом, будто речь шла о смене погоды, стёрло эту иллюзию окончательно.

— Погодите, — сказала я тише, чем собиралась. — То есть меня ищет не просто какой-то местный участковый. Меня ищет... что, полиция? Армия?

— Регентство, — сказал Дариан, наконец расстёгивая пояс и вешая его на крюк у стены. Меч он оставил рядом, но не убрал далеко — я заметила это машинально, тем же взглядом, каким на Земле замечала, что клиент нервно теребит обручальное кольцо, прежде чем спросить про измену. — Государственная служба. У них есть законное право обыскивать любой дом в столице без объяснений, если они считают, что там прячут угрозу короне.

— И я, значит, угроза короне.

— Ты — аномалия, которую невозможно прочитать Небесным Словом, — произнёс он ровно, — а Регентша Илсевет двадцать лет строит власть именно на том, что любая необъяснимая аномалия рядом с вопросом крови — это угроза. Не лично тебе с этим не повезло. Так работает система.

— Прекрасно, — сказала я, опускаясь на топчан, потому что ноги внезапно отказались держать меня стоя. — Значит, я не просто попала в другой мир без документов, знания языка и приличной обуви. Я попала в другой мир, где государство собирается меня убить за факт моего существования.

— Не убить, — поправил Пискля с той же интонацией, с какой уточняют, что суп сегодня не грибной, а овощной. — Для начала — допросить. Убить — это позже, если допрос покажет, что ты действительно та самая кровь, которую ищет Кассель. Тогда уже наверняка убьют. Причём с некоторой торжественностью, я бы сказал.

— Спасибо, — выдавила я. — Очень утешительно.

Дариан посмотрел на ворона так, что я почти услышала, как тот мысленно извиняется, хотя вслух, разумеется, ничего подобного не прозвучало — у Пискли, судя по всему, извинения были не в ходу принципиально.

— Он прав в главном, — сказал Дариан, садясь напротив меня на ящик и опираясь локтями на колени — поза, в которой не было ни капли угрозы, но и ни капли уюта тоже. — Ты не преступница в обычном смысле. Ты — вопрос без ответа, а Регентство таких вопросов не любит. Особенно сейчас, за три недели до годовщины переворота, когда весь город и так на нервах.

— Годовщина переворота, — повторила я. — Замечательно, ещё один термин, который мне нужно распаковать. Что за переворот?

— Долгая история, — сказал он, и по тому, как быстро он это произнёс, я поняла, что история не просто долгая, а больная, из тех, которые не рассказывают чужакам в первую же ночь знакомства.

— У меня, кажется, целая ночь впереди, — заметила я. — И судя по запаху этого чердака, спать я всё равно не собираюсь в ближайшие часы.

Он выдохнул носом — коротко, почти беззвучно, но именно так, как обычно смеются люди, разучившиеся смеяться в полный голос, — и покачал головой.

— Не сегодня. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, а мне — подумать, что делать дальше.

— А планировали вы это заранее? — спросила я. — Ну, вытащить кого-то через круг? Судя по лицам всех присутствующих в том подвале, никто, кажется, не ожидал, что получится.

— Планировали двадцать лет, — сказал он тихо, и в этой тишине после фразы было куда больше информации, чем