Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

буквально продавливать силу через металл. Запястья горели огнем, кожа под железом, казалось, плавилась, но я терпела. Мне нужно создать тончайшую пленку на своих руках, чтобы яд не проник в поры.

Спустя половину стражи, мокрая от пота, несмотря на мороз, я вытащила растение. Корень напоминал уродливого младенца, скрюченного в муке. Он пульсировал в моих руках, источая злобу.

Быстро засунула растение в пустой кувшин из-под вина, который нашла в куче мусора во время уборки, и плотно заткнула горлышко тряпкой, залитой воском от огарка свечи. Затем прокусила палец и кровью нарисовала на кувшине простейшую печать подавления. Киновари у меня не было, но кровь алхимика тоже имеет силу. Все. Оно запечатано.

Я сидела на грязной земле, прижимая к груди кувшин. Мои руки дрожали от перенапряжения и духовного истощения. Браслеты пульсировали тупой болью. Кто-то очень могущественный хотел моей смерти. Кто-то знал, что я приеду, и подготовил «подарок». Это был не враг моего отца, а, скорее всего, враг Шан Гуаня, захотевший использовать меня как оружие.

Спрятала кувшин под прогнившими половицами в своей спальне, наложив сверху еще один барьер из остатков своих сил. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая снег в багряные тона, я снова вышла на крыльцо. Тело ломило от усталости, но это была приятная усталость. Я выжила и обезвредила смертельную ловушку, заложенную под мой новый дом.

В воротах снова появился поднос. На этот раз там было немного вареного мяса и теплый травяной отвар. Взяла еду и посмотрела в сторону главного дома. Крыши пагод золотились в лучах заката. Где-то там сидел Шан Гуань, верша судьбы Империи. Вероятно, он думал, что я плачу в подушку, проклиная свою судьбу. Ну и пусть думает.

Отхлебнула горячего отвара, который был горьким, дешевым и предназначался для слуг, но мне он показался вкуснее императорского вина.

– Ты думаешь, что бросил меня в тюрьму, муж мой, – усмехнулась, глядя на далекий силуэт его дворца. – Но ты ошибся. Ты дал мне поле для практики и врага.

Достала из кармана маленький сморщенный плод дикой яблони, который нашла во время уборки сада. Он был сухим, почти мертвым. Я сжала его в ладони, направляя в него последнюю каплю своей силы. Истинное Зрение подсказало: где-то внутри еще теплится жизнь.

– Мы еще посмотрим, кто кого сломает, – прошептала я.

Ветер зашумел в ветвях бамбука, словно соглашаясь со мной. Первая партия была выиграна. Я нашла нить в клубке заговора, теперь осталось только потянуть за нее так, чтобы петля не затянулась на моей собственной шее.

Глава 3

Шан Гуань

Есть три вещи, которые ненавидит Небесный Судья: ложь, хаос и тошнотворный сладковатый запах паленой плоти демонов. Сегодня в моем рабочем покое на вершине Башни Вердиктов присутствовали две вещи из трех.

Я сидел за массивным столом из черного дерева, медленно массируя виски. Тупая и ритмичная боль пульсировала за глазами, словно невидимый кузнец методично вбивал в мой череп раскаленные гвозди. Это цена за то, что в хрупком и несовершенном человеческом теле течет наследие Ледяного Дракона. Моя сила была моим лучшим оружием и моим самым жестоким палачом.

Чем больше я использовал силу для поддержания барьеров и заморозки преступников, тем сильнее лед сковывал мои собственные меридианы. Он требовал выхода, крови или полного покоя, который я не мог себе позволить.

– Говори, – бросил я, не открывая глаз. Мой голос прозвучал глухо в огромном пустом зале, где единственным источником света были сферы, парящие под потолком.

Передо мной, дрожа всем телом так, что звенели пластины доспеха, стоял капитан речной стражи. От него пахло тиной, речным илом и липким животным страхом. Этот запах раздражал меня почти так же сильно, как и головная боль.

– Господин Небесный Судья… – начал он, заикаясь. – Мы… мы нашли еще троих. У излучины Белой Реки в рукаве Драконьего Зуба.

Я открыл глаза. Капитан дернулся, словно его ударили хлыстом, и попятился. Я знал, какое впечатление производят мои глаза во время приступа, ведь мой зрачок сужается в иглу, а радужка светлеет до цвета мертвой зимы, теряя все человеческое. В этот момент я видел капитана не как человека, а как сгусток живого тепла, пульсирующий паникой.

– Состояние тел? – спросил я, игнорируя его ужас.

– Такое же, как и у первых двух, найденных три дня назад, – прошептал стражник, уставившись в пол. – Они… они не просто мертвы, господин. Их духовные тела разорваны изнутри, словно с их каналами ци что-то произошло, заставив их биться в жуткой агонии и разрушать себя. Вода вокруг них была черной и вязкой, как смола.

Я медленно постучал пальцами по столу. Тук. Тук. Тук. Черное дерево отозвалось глухим тяжелым звуком. Пять речных духов за неделю. Духи воды – существа мирные, почти бесплотные. Они живут в потоке, избегая конфликтов. Убить их сложно, сталь проходит сквозь них, как сквозь туман. Чтобы уничтожить духа, нужно повредить его ядро, а чтобы заставить их уничтожить самих себя – это не просто убийство, а темный ритуал. Или кто-то в моей столице испытывает новое оружие и делает это нагло, прямо у меня под носом.

– Следы яда? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Наши лекари ничего не нашли. Они говорят, это похоже на внезапное искажение ци.

– Внезапное искажение у пяти духов в разных частях реки за семь дней? – Я усмехнулся, и воздух в зале похолодел, стены подернулись инеем. На бронзовой чернильнице появилась тонкая ледяная вязь. – Ты держишь меня за идиота, капитан? Или ты покрываешь свою никчемность?

Тот упал на колени, ударившись лбом о каменный пол. Звук удара эхом отразился от высоких сводов.

– Никак нет! Господин Судья, помилуйте! Мы обыскали все дно. Мы просеяли ил через зачарованные сита. Мы нашли только… вот это.

Он дрожащей рукой вытащил из-за пазухи сверток из промасленной ткани и протянул его мне, не смея поднять головы. Я не стал касаться его руками, лишь шевельнул пальцем, направляя поток ци, отчего сверток взлетел в воздух, ткань развернулась, открывая содержимое.

Это оказался лоскут красного шелка. Дорогого, плотного, расшитого золотой нитью. Узор был сложным – хвост феникса, исчезающий в облаках. Ткань пропиталась водой и грязью, но даже грязь не могла скрыть ее благородного происхождения.

И запах. Едва уловимый, скрытый за ароматом речной тины, но мой нюх, обостренный драконьей кровью, не мог ошибиться. Сладкий, приторный, как гнилой миндаль или перезревшие персики, забытые на солнце. Мои ноздри раздулись. Я знал этот запах. Это был запах алхимии. Запретной, грязной алхимии, которая искажает природу вещей.

– Откуда это? – спросил я.

– С куста ивы, нависшего над водой, – пролепетал капитан. – Прямо над тем местом, где нашли последнее тело. Свидетель… один из старых карпов, который успел спрятаться в иле… он сказал,