Снежный Лотос для Небесного Судьи - Ан Синьи

– Что он видел?

– Женщину, господин. Вчера, на закате. Она стояла на берегу в красном свадебном платье и что-то сыпала в воду. Карп сказал, что она была прекрасна, как демон, и смеялась, когда вода чернела.

Я откинулся на спинку жесткого стула, чувствуя, как гнев смешивается с ледяной болью в голове. Вчера на закате, свадебное платье, женщина, которая смеется, убивая. Острая, как лезвие меча, мысль тут же метнулась к единственному человеку в моем доме, который подходил под это описание.

Лин Юэ, дочь Лин Чжэна, человека, который написал трактат «О ста восьми способах незаметного разрушения ядра с помощью трав» и коего я лично едва не отправил на плаху за опыты с запретными снадобьями в Нижнем городе. Я пощадил его жизнь только из-за старого долга крови моего деда роду Лин, сковавшего меня. И теперь этот долг привел в мой дом его дочь.

Вчера она ехала в моем паланкине в красном свадебном платье. Путь проходил вдоль реки. Могла ли она остановить процессию? Выйти? Совершить ритуал, пока слуги отвернулись? Или это была не она?

Посмотрел на лоскут ткани, парящий в воздухе. Слишком очевидно. Слишком… театрально, словно кто-то специально повесил этот флаг, чтобы я его нашел. Но с другой стороны, клан Лин никогда не отличался тонкостью ума. Их наглость граничила с глупостью.

– Убирайся, – тихо приказал я стражнику. Он замер, не веря своему счастью. – Усилить патрули. Если найдете еще хоть один лоскут или тело, докладывать мне лично. Вон.

Капитан вылетел из служебного покоя, словно за ним гнались демоны Бездны. Двери захлопнулись, возвращая тишину, и я остался один. Сверток с шелком мягко опустился на стол.

Я встал и подошел к окну. С высоты Башни Вердиктов столица казалась игрушечным городом, расчерченным прямыми линиями улиц. Внизу кипела жизнь, люди спешили по своим делам, не подозревая, что в их реках зреет смерть. А прямо подо мной, в сердце моей собственной крепости, в Бамбуковом Павильоне сидела моя новая жена – Лин Юэ.

Я вспомнил нашу встречу. Ее покорный поклон, ее тихий голос: «Я здесь, чтобы искупить его вину». Вчера я видел в ней лишь забитую и бесполезную серую мышь, но теперь… Если она действительно способна отравить реку в день собственной свадьбы, значит, я недооценил, насколько глубоко гниль проникла в ее кровь.

Боль в висках усилилась, заставляя зашипеть сквозь зубы. Я вернулся к столу, открыл ящик, достал пузырек из белого нефрита, вытряхнул на ладонь две ледяные пилюли, средоточие чистой инь-ци, и проглотил, не запивая. Холод разлился по нутру, немного притупляя ледяные тиски боли в голове, но не убирая их полностью. Мое ядро жаждало медитации, требовало уйти в ледяные пещеры под резиденцией, но у меня не было на это времени. В дверь тихо постучали три раза.

– Войди, – разрешил я.

Появился управляющий Чэнь. Старый лис двигался бесшумно, его лицо было непроницаемой маской вежливости. Он был со мной с тех пор, как я принял пост Судьи, и оставался единственным, кого я мог терпеть рядом в моменты слабости. Он видел меня, когда я выл от боли трансформации, и он же подавал мне парадный халат на следующее утро.

– Отчет о делах поместья, господин. – Он положил стопку свитков на край стола. – Расходы на кухню, закупка угля, ремонт восточной стены…

– Оставь это. – Я махнул рукой, прерывая перечисление. – Что делает наша… гостья?

Чэнь замер, едва заметно поправив рукав.

– Госпожа Лин?

– У меня есть другие гости? – Я бросил на него острый взгляд. – Перестань юлить, Чэнь. Я отправил ее в Бамбуковый Павильон, в эту дыру, где гуляет ветер. Она рыдала? Требовала шелковые простыни? Пыталась подкупить стражу, чтобы отправить письмо папочке с жалобой на жестокого мужа?

Я ждал именно этого. Избалованная дочь богатого торговца, привыкшая к роскоши, внезапно оказавшаяся в ссылке. Обычно такие ломаются в первый же день. Начинают истерить, угрожать самоубийством или пытаются соблазнить меня или слуг, чтобы улучшить свое положение.

– Нет, господин. – Чэнь кашлянул в кулак. – Она убиралась.

– Что делала? – Я замер, не донеся руку до виска.

– Убиралась, – повторил Чэнь, и в его голосе промелькнула нотка странного, несвойственного ему уважения, что мне сразу не понравилось. – Она вымела весь павильон и отмыла полы ледяной водой из колодца, сама, без слуг, а потом полдня провела в саду.

– Ищет тайники? – Подозрение вспыхнуло мгновенно. Сад в Бамбуковом Павильоне заброшен, но земля там старая. Клан Лин всегда интересовался землей.

– Не похоже, господин. Стража докладывает, что она просто возилась в грязи. Рыхлила землю у старой сливы и полола сорняки в дальнем углу.

– Полола сорняки зимой? – Я прищурился.

– Она странная, господин. Она не жаловалась на еду, съела все, что принесли, простую кашу и мясо для слуг. Не пыталась заговорить со стражей у ворот. И… – Чэнь замялся.

– Что?

– Она выглядит спокойной. Слишком спокойной для девушки, которую бросили в неотапливаемый дом в брачную ночь. В ней нет страха.

Я нахмурился, это не укладывалось в картину моих представлений о ней. Либо Лин Юэ была святой, в чем я сильно сомневался, зная ее гнилую породу, либо оказалась невероятно хитрой лицедейкой[3]. Полола сорняки… Уж не закапывала ли она что-то? Или выкапывала? Я взял со стола лоскут красного шелка и повертел его в пальцах.

– Это маска, – сказал твердо, больше убеждая себя, чем управляющего. – Она знает, что я слежу, поэтому хочет усыпить мою бдительность, притворившись покорной и неприхотливой овечкой. Отец научил ее терпению, а пока она изображает добродетель, ее сообщники травят мои реки.

– Сообщники, господин?

– Речной страж принес улику. Свидетели видели женщину в свадебном платье у реки.

– Вы думаете, это госпожа Лин? – Глаза Чэня расширились. – Но она была в паланкине…

– Паланкин – это коробка с занавесками, Чэнь. Из него можно выйти. Или в него можно посадить куклу. – Я резко поднялся из-за стола, стул с грохотом отъехал назад. – Не смей испытывать к ней жалость, старик. Ты забыл, кто она? Ее отец отравил сотни людей. Яблоко от яблони недалеко падает, а если падает, то катится в ту же яму.

Подошел к окну. Вид на заснеженный сад обычно успокаивал меня, но сейчас он вызывал лишь раздражение. Где-то там, на краю обрыва, горел слабый, едва заметный огонек в окне Бамбукового Павильона.

– Усилить наблюдение за ней, – приказал я, глядя на этот огонек, как хищник смотрит на добычу. – Никого не впускать и не выпускать. Проверять каждую вещь, которую приносят или уносят. Если она сорвет хоть травинку и попытается высушить ее – докладывать мне. Я не позволю ей варить здесь свои зелья.

– Слушаюсь, господин.

– И еще. – Обернулся, и мой плащ взметнулся, как крыло. – Завтра я уезжаю на расследование к Белой Реке. Меня не будет два дня.

– Оставить охрану у ее