В поисках себя - Лайла Сэйдж

Яркие, дерзкие, живые, да, они искренне верили, будто мы с Кларк достали для них луну с неба. И кто знает, может, для них мы и вправду ее достали. Только вот веревка, на которой я ее подвесила, поистерлась и того гляди лопнет, а это значило, что совсем скоро я уроню эту гребаную луну прямо им на головы.

А они просто отряхнутся и скажут: «Ничего страшного, орешек, ты не со зла». Они вечно звали нас обеих «орешками», потому что в стручке арахиса обычно сидит два. Прямо как мы.

Даже когда я вытворяла подобное, когда месяцами избегала их или игнорировала звонки и сообщения, пока Кларк не брала дело в свои руки, они не злились и не обижались. Они лишь качали головой и говорили: «Коллинз всегда все делает по-своему», и никогда не ставили мне это в укор.

Короче говоря, суть в том, что родители у меня были классные, просто я до них хронически не дотягивала. Либо врала изо всех сил, чтобы все думали обратное.

Бывало время, когда врать не приходилось, когда заказы действительно сыпались рекой, когда мой фотоочерк опубликовали в «Blue Sky Geographic», а после растиражировали по всему миру. Национальная премия в области фотографии, а следом за ней целая россыпь наград поменьше.

Только вот тот колодец пересох больше года назад. Впрочем, они об этом не знали. По их разумению, все шло просто зашибись.

Я наблюдала, как Кларк заливает яичницу острым соусом, прежде чем подвинуть бутылочку мне для того же ритуала. Я зачерпнула яйца тостом, откусила кусочек и позволила тишине повиснуть между нами.

Одежда, которую выбрала Кларк, оказалась на удивление хорошей, несмотря на то, что у нас разный вкус. Ей нравилось много цветов — пастельно-голубой, светло-зеленый, порой глубокие красные оттенки. Красный удивительно гармонировал с ее внешностью. Я же обычно носила много черного или коричневого — полагаю, это издержки профессии. Темные цвета позволяли мне растворяться на заднем плане, словно камуфляж. Это помогало мне незаметно двигаться по жизни с камерой в руках, запечатлевая места и моменты такими, какими они должны были предстать перед людьми — естественными, а не постановочными. Так что я чувствовала себя абсолютно комфортно в черных брюках и безрукавке с воротником-стойкой, одолженных у Кларк.

Кларк везла нас в город на пикапе отца под группу «The Doors». Все еще слегка моросило, но это шло ни в какое сравнение с вчерашним днем.

В окне со стороны пассажира Свитуотер-Пик выглядел точно так же, как и всегда — в дождь или в солнце, зимой или летом, осенью или весной: преимущественно живописно, но, если вглядываться слишком долго, немного жутковато. Не думала, что кто-то заметил бы с первого взгляда, что половина очаровательных витрин заброшена, что беседка на городской площади пришла в негодность, или то, как западный угол города никогда полностью не выбирался из тени из-за своего расположения под горой.

Свитуотер-Пик — это город, построенный на облупившейся краске, окурках и шорохах в темноте. А еще это пушистые белые облака, соленая карамель и горный бриз.

И я люблю его.

А еще я его ненавижу. Все сложно. Все просто. Я на самом деле не знаю, как это объяснить. Это просто… Свитуотер-Пик.

Кларк остановила пикап напротив того места, которое, как я предполагала, принадлежало Брэди. Это был двухэтажный магазин с витриной. На втором этаже располагалась квартира. Я знала о существовании этого места, но никогда раньше там не бывала. Скоро это должно было измениться.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спросила Кларк, не заглушая двигатель. Это был знак, что она хотела пойти со мной ровно настолько же, насколько я хотела ее компании, то есть абсолютно никак.

Я склонила голову набок и взглянула на нее.

— Выживу, — ответила я. — Как думаешь, его глазам все еще пиздец?

— Наверное, — смеясь, ответила Кларк. Когда мы учились в предпоследнем классе старшей школы, Кларк попыталась провести парня, Брендана Риджуэя, через подвальное окно. У них случилась путаница со временем, когда он должен был объявиться, а я все еще смотрела телевизор внизу. Я услышала, как окно со скрипом открылось, и когда подняла глаза и увидела в проеме половину чьего-то тела — не призрачную, истаивающую дымку, а вполне живую плоть — я запаниковала. Живые люди пугали куда сильнее мертвых, по крайней мере, если говорить о призраках. Опыт общения с зомби — другой разновидностью мертвецов — у меня отсутствовал.

Отец подарил нам обеим балончики с перцовым газом для связок ключей от машины, которую мы делили. Мой лежал в рюкзаке прямо рядом со мной, поэтому, совсем как прошлой ночью, я сначала брызнула, а потом уже стала задавать вопросы.

Упс.

— Горбатого могила исправит. — Я пожала плечами.

— Я заскочу в обед, захвачу немного вчерашней маминой стряпни, — сказала Кларк. — И, наверное, поужинаем сегодня в лавке.

Ужины в лавке по классике семьи Картрайт.

— Звучит неплохо. — Я глубоко вздохнула и толкнула пассажирскую дверь. — Спасибо, Кларк. Я люблю тебя.

К лучшему или к худшему, но моя сестра была моей второй половинкой. Она была моей опорой, даже если я не была ее опорой. Возможно, я была ее ветром — чем-то, что влетало и вылетало по собственному желанию и оставляло после себя беспорядок. Но время от времени, быть может, я толкала что-то в правильном направлении. Или, возможно, я лишь выдавала желаемое за действительное.

Кларк протянула руку через сплошное сиденье и на секунду сжала мою ладонь, прежде чем я вышла. У меня не было ни малейшего сомнения в том, что Кларк понимала: со мной что-то не так. Мы всегда были такими.

— Люблю тебя.

Когда Кларк отъехала, я посмотрела на те самые тонкие серебряные винтажные часики, которые носила с шестнадцати лет. Без пяти девять. Конечно же, моя сестра привезла меня сюда на пять минут раньше. Я же, напротив, предпочитала прибывать точно вовремя.

Я подумывала пару раз обойти квартал вокруг, но решила этого не делать. По крайней мере, размышления об этом дотянули время до без четырех девять.

Через окна магазина Брэди было ничего не разглядеть из-за яркого солнца, но на обоих крупными винтажными буквами красовалась надпись: «Обивка мебели Купа». Мило.

А вот краска вокруг окон облупилась и потрескалась. Герметик по краям вздулся и растрескался, а само стекло слегка искривилось, вероятно, от многолетнего воздействия экстремальных погодных условий.

Раньше в этом