Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Не играй со мной, Митчелл, – предупреждает он, и я краснею.

Треклятый дождь, треклятое изменение климата, треклятая моя карма. Как сопротивляться, когда он так на меня смотрит?

– Хочу узнать, откуда взялась твоя страсть к кино и желание стать сценаристкой.

Ну, это лучше, чем «поведай свои эротические фантазии обо мне».

– Идет. Но сперва ты.

– Да ты прямо стратег. Собираешься скормить мне легонькую полуправду?

– Я не стратег, но предусмотрительна. – Подтягиваю колени к подбородку и устраиваюсь поудобнее, готовая слушать.

– В детстве я был молчуном.

– С трудом верится, учитывая потоки слов на лекциях и вообще твои полные архаики речи.

– Это сейчас. А в детстве я был очень закрытым и плохо завязывал отношения… Милый подарочек, включенный в пакет травматологических услуг, оставленный мне родителями.

Смотрю на него искоса. О родителях хочется расспросить подробнее, но я боюсь, что он замолчит. Теперь я хочу только одного – разговаривать с ним. Что бы ни произошло с тех пор, как мы пришли в его дом, не важно, я не желаю, чтобы это заканчивалось.

– Читал я запоем, но книги, которые мне нравились, не особенно подходили для бесед с одноклассниками.

– Что ты читал?

– Жюля Верна, Джека Лондона, Марка Твена…

– Еще бы ты находил общий язык с мальчишками, – улыбаюсь. – Этим книгам лет по сто, а то и больше!

– Это классика приключений. – Сердитый взгляд.

– О’кей, а как у тебя с тем, что опубликовано в районе нулевых? Ты что-нибудь слышал о Гарри Поттере?

Он только хмыкает:

– А что читала ты, Митчелл?

– Дай подумать. – Копаюсь в памяти. – «Сумеречная сага», Софи Кинселла, в таком роде…

– Стоп. – Взгляд его синих глаз приковывает меня к месту. – Так-то ты ненавидишь романы о любви, маленькая лгунья?

– Говард, мне было четырнадцать, я еще не понимала, какое надувательство эти ваши близкие отношения, – отбиваюсь я.

– Пустые отговорки.

– Не отвлекайся, если хочешь взамен выслушать меня.

– На втором году старших классов дедушка Пол посоветовал мне пойти на школьные курсы фотографии. Сначала было трудновато вписаться в группу, однако постепенно я сдружился с ребятами и по-настоящему увлекся. На Рождество бабушка с дедушкой подарили мне цифровой «Никон». Фото он делал жуткие, однако я не сдавался, таскал его везде и снимал, снимал, снимал. Вот таким было мое начало. Я не умел рассказать о своих чувствах словами, зато научился показывать, не открывая рта, что я вижу и переживаю.

– Мне нравится то, что ты видишь, – выпаливаю я. – В смысле, твои фото для путеводителя, – оправдываюсь, краснея. – Они очень красивые.

Окончательно смутившись, отвожу взгляд.

– Твоя очередь, Сахарный Пончик. Но не надейся, что удастся заговорить мне зубы.

– Ладно, – бормочу я. – Кинематографом меня увлек отец. Я люблю обоих родителей, но с мамой мы как день и ночь, даже разговариваем с трудом. А папа нашел способ общаться со мной с помощью кино.

– Почему вы с матерью не ладите?

– Сержантка – человек старой закалки. Считает, что ты должна развиваться, набираться опыта и тому подобное, но главная цель в жизни – брак и дети, и чем больше детей, тем лучше. Сама она, реализуя этот сценарий, наштамповала их целых шесть.

– Прости, как ты ее назвала?

Замечательно. Кажется, я ненароком использовала ее боевое прозвище.

– Так мы с братьями прозвали маму, когда еще были маленькими. Она прекрасная женщина, веселая, упорная и воспитала нас всех неплохо… За исключением Клэри. Та еще сучка.

– А отец?

– Ничего общего с мамой. Кроткий, уравновешенный. Маленькой я могла проспать весь день, а после десяти вечера не смыкала глаз, и он оставался со мной на всю ночь. Мы сидели в каморке под лестницей и смотрели видеокассеты. Сначала детские мультики, потом настало время для «Сияния», «Таксиста», «Побега из Шоушенка», «Форреста Гампа», «Гражданина Кейна»…

– И ты поняла, что хочешь писать для кино?

Не знаю, когда это произошло, но замечаю, что мы опять сидим близко. Голова Мэтью лежит на диванной спинке, он смотрит на меня. Если бы я придвинулась хоть на дюйм, наши ноги соприкоснулись бы. Интересно, каково это – их переплести?

– Я единственная из всех моих братьев и сестер уехала учиться далеко от дома, – признаюсь я. – Единственная, кто получил диплом и сидит без работы.

– Эй, – он шутливо тычет меня кулаком, – не преуменьшай, будь любезна, статус нашего великолепного путеводителя!

Я со смехом поднимаю руки:

– Да-да, это была великая мечта моих родителей – чтобы я шаталась по Нью-Йорку в поисках романтических локаций.

– Семья была против твоего отъезда?

– Больше всех меня поддерживал папа. Он всегда говорил, что Алтуна слишком мала для меня, что я никогда не удовлетворюсь жизнью, которую ведет, к примеру, Зак, ставший офицером местной полиции и…

– Так твой брат – коп? Господи, как я счастлив, что мы с тобой ограничились перебранками и не перешли от слов к действиям. Три брата, один из которых – коп!

– Строго говоря, сейчас мы не ссоримся, – замечаю я.

– Воспринимаю это как затишье перед бурей. – Его рука вновь задевает мою.

– Только представь себе издевательства, которым я подвергнусь – единственная, кто закончил престижный университет, на что семья потратила кучу денег. Пока остальные обзаводились семьями, надежной работой и ипотекой, я писала заметки о прыщах, наставления домохозяйкам и советы, как лечить простуду гомеопатией. И это не говоря о том, что живу в квартире под лестницей, – бормочу я и тоже кладу голову на мягкую спинку дивана, уставившись в потолок.

– На мой взгляд, – не соглашается Мэтью, – нужно обладать немалой храбростью, чтобы броситься в неизвестность, преследуя свои цели и рискуя потерпеть неудачу, а не продолжать жить в безопасном и теплом гнездышке, оставаясь несчастной.

Поворачиваюсь к нему. Наши головы – на спинке дивана, глаза смотрят в глаза.

– Мне нравится твой подход, – тихо говорю я. – Но я еще и единственная, кто не замужем. Для моей матери это, пожалуй, самое большое мое преступление после побега из дома.

– Ты же самая младшая. И потом, лучше жить в одиночестве, чем с первым встречным.

– Объясни это Сержантке, – прячусь за саркастической улыбкой, между тем как под свитером покрываюсь гусиной кожей от напряжения в его взгляде.

– Тебе пора в кровать, – говорит Мэтью после краткого молчания.

– Мне и здесь хорошо, – возражаю я.

– Посмотрим кино? На «Нетфликсе» есть «Криминальное чтиво».

– Обожаю сцену танца.

– Предупреждаю: я могу уснуть, не дождавшись конца, – зевает Мэтью.

– Рискну.

Мы оба так и засыпаем на диване. Когда открываю глаза, по экрану бегут финальные титры, а Мэтью легонько похрапывает рядом со мной: его голова у меня на плече, длинные ноги