Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Ко всему, что я узнала о нем сегодня, добавляются еще две небольшие детали. Во-первых, во сне он храпит совсем тихо, можно сказать – деликатно. Во-вторых, мне очень хорошо в его объятиях.

Надо бы встать, отправиться в постель, которую он для меня постелил, и тем самым увеличить расстояние между нами, но этот диван, кажется, сделан специально для нас: мы трое идеально друг другу подходим.

Глава 23

МЭТЬЮ

Пятьдесят восемь дней до дедлайна

Настойчивый телефонный звонок выводит меня из дремотного оцепенения. Звонят уже, как я понимаю, давно. Нащупываю телефон среди коробок из-под пиццы и пустых бутылок, разблокирую экран и обнаруживаю пять пропущенных вызовов. Из окна в гостиную проникает мягкий свет. Тихо. Ливень, похоже, закончился. Грейс спит, подложив ладошку под голову на подлокотнике дивана, наши ноги переплетены.

Протерев глаза, смотрю, откуда звонили. Все звонки из «Дома милосердия Паркера», где находится бабушка. На часах десять минут восьмого.

Резко подскакиваю и этим бужу Грейс. Та медленно приподнимается, бормоча:

– Господи, извини, я, кажется, уснула…

Я уже звоню в клинику и жду, когда ответят. Поняв по моему лицу, что дело вовсе не в том, что мы спали в обнимку на одном диване, она тут же спрашивает:

– Что стряслось? – Голос уже довольно бодрый и бдительный.

– «Дом милосердия Паркера», добрый день. Если возможно, перезвоните попозже…

– Мелоди, это Мэтт, – обрываю я, узнав ее по голосу. – Я увидел пропущенные звонки. Что-то не так?

– Мэтт, чтоб тебя. – Мелоди сразу отменяет официальный тон. – Мы звоним тебе уже полчаса!

– Ей плохо? Опять инфаркт?

Земля уходит у меня из-под ног, сердце бешено колотится в тревоге. Рукой приглаживаю волосы, одновременно пытаясь нащупать ботинки, пиджак и ключи.

– Я скоро, я уже…

– Мэтью, она сбежала, – прерывает меня Мелоди. – Мы ищем ее по всему острову, уже собирались подключить полицию.

– Полицию? – недоуменно повторяю я, и тут наконец до меня доходит. – Что значит сбежала? Какого хрена, она же под вашей опекой? Как это может быть, чтобы такая пациентка ушла из клиники, а ее никто не заметил?!

Я уже ору – это видно по тому, какими глазами смотрит на меня Грейс, но я не обращаю внимания на ее взгляд. Бабушка одна, на холодных улицах Нью-Йорка, посреди пробок и опасностей, ничего не помнит и не понимает – эта мысль раздирает меня на части.

– Сама не понимаю, как это случилось. Наверное, во время смены дежурств. Кто-то из ночных сестер отвлекся, и…

– Скоро буду, – коротко бросаю я, не слушая ее оправданий. – Не звоните пока в полицию.

– Но таков порядок…

– На хрена мне ваш порядок, Мелоди? Она одна, испуганная и растерянная. Если вокруг завоют сирены, она испугается еще больше. А этого нельзя, у нее проблемы с сердцем.

Мелоди согласно бормочет и отключается.

– Жаль выкидывать тебя на улицу, но я должен бежать, – говорю Грейс, ища куртку. – Чрезвычайная ситуация.

Она смахивает челку с глаз, но когда надевает кожаные ботинки, растрепанные волосы опять падают ей на лицо.

– Что случилось?

– У моей бабушки Альцгеймер. – Врать ей я не могу. – И она сбежала из клиники.

– Понятно, – серьезно говорит Грейс, решительно натягивая парку. – Едем.

– Куда? – не понимаю я, застегивая молнию куртки и вызывая такси.

– Туда. Я с тобой. – Она смотрит так, словно это самая очевидная вещь на свете. – Помогу тебе искать.

Возражать нет ни сил, ни времени. В голове прокручивается список мест, куда бабушка могла отправиться. Почти не замечаю, как Грейс выводит меня из дома. Садимся в подъехавшее такси. Приказываю себе дышать размеренно. Грейс ободряюще улыбается.

Когда мы приезжаем в клинику, мой гнев достигает небывалых высот, несмотря на дыхательные упражнения.

– Я плачу им кучу денег за то, чтобы она была в безопасности, чтобы за ней был присмотр и уход. Якобы одна из лучших клиник в городе – и что они творят? Позволяют ей уйти на рассвете! Если с ней что-то случится, я за себя не отвечаю! – выхожу из себя я, когда, поговорив с сестрами, мы отправляемся на поиски.

– Она идет пешком, – пытается вразумить меня Грейс. – Одна и, насколько я поняла, в пижаме. Не могла уйти далеко.

– Она же до костей продрогла!

Мысль о том, что моя милая хрупкая бабушка, воспитавшая меня, как сына, бродит где-то по холоду, сводит меня с ума. Тревога грызет и гложет душу.

– Она где-то недалеко, Мэтт, вот увидишь, мы скоро ее найдем.

Грейс говорит так, чтобы успокоить, я это понимаю, но при одном взгляде на ее решительное лицо мне делается легче. Оно одно держит меня. Мы бодрой рысцой прочесываем улицу за улицей и сворачиваем на Вудхалл-стрит.

– Она могла взять такси и уехать черт знает куда, – рассуждаю я с ужасом.

– Без денег? – возражает Грейс. – Нет, она пошла пешком, и у нее была причина.

– Да она живет в клинике уже пять лет и ни разу не уходила.

– Подумай хорошенько, Мэтью, – настаивает Грейс. – Она заблудилась во времени, у нее в голове все перемешалось: прошлое, настоящее, все лица и события. Нет ли какого-то важного для нее места, куда она захотела бы пойти?

– Ты так хорошо знаешь болезнь Альцгеймера?

Она пожимает плечами и торопливо объясняет:

– У нас была соседка, приглядывала за нами в детстве, миссис Томпсон, – она заболела деменцией, когда мне было пятнадцать. Я очень ее любила и проводила с ней много времени. Так есть поблизости место, к которому твоя бабушка особенно привязана?

На меня накатывает волна отчаяния. Сам думаю над этим все время.

– Миллион. Она родилась и прожила всю жизнь в Бруклине, знает тут каждый уголок – точнее, знала до болезни. Вышла замуж в церкви Святого Сердца и… – Я замолкаю, едва до меня доходит то, о чем я позабыл, слишком увлекшись событиями последних дней.

– Ну?! Ты понял, где она может быть?

– Церковь! Там она вышла замуж за дедушку, там служили по нем заупокойную мессу. Завтра годовщина их свадьбы.

– Далеко отсюда?

– Нет, здесь, за углом.

Мы оба срываемся с места.

* * *

– Это она? – шепчет Грейс, когда мы пересекаем порог церкви с необычным фасадом, сочетающим красное, белое и медно-зеленое.

Киваю. Бабушка сидит на одной из последних скамеек, медленно и скорбно раскачиваясь взад и вперед. Позади нас в деревянном вестибюле высится орган. Идем по проходу, и наши шаги эхом отдаются между колоннами и сводчатым потолком.

– Бабушка, – окликаю я тихонько, и она оборачивается.

Действительно, она в пижаме, но, к счастью,