Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Если я не зажгу спичку, он обидится.

– Этого не будет, успокойся, – сжимаю ее пальцы. – Я прочитаю стихи вместо него, – говорю, в глубине души надеясь, что она откажется.

Очень дорого обходится копание в воспоминаниях и чтение вслух строчек, которые они посвящали друг другу.

– Да, пожалуйста, Мэтти.

Грейс ничего не понимает, но молчит. Глубоко вздыхаю, обуздывая чувства, потом начинаю:

Три спички зажглись одна за другой:

Первая – чтобы увидеть твое лицо,

Вторая – чтобы увидеть глаза,

Последняя – чтобы увидеть рот,

…И темнота, чтобы я запомнил тебя…

– …В объятьях моих[14], – тихо договаривает бабушка за меня.

Долго молчим, затем она поднимает на меня глаза, утирая слезы:

– Спасибо, Мэтти. Оставите меня на минутку одну?

Мы с Грейс отходим и стоим между рядами надгробий, украшенных букетами цветов и гравировками с именами тех, кого больше нет. Бабушка не отрываясь смотрит на камень, под которым лежит единственный мужчина, которого она любила. Ветер пытается сломать ее, разнести на кусочки, как жизнь разнесла на кусочки ее сердце.

– Можно спросить об этих спичках? Извини, если я навязываюсь, но…

– Ты пришла сюда с нами, Грейс, объяснение – это наименьшее, чем я тебе обязан, – заверяю я.

Она укоротила челку, и, хотя волосы теперь собраны в высокий хвост, я сразу заметил эту небольшую перемену. Ее губы покраснели от ветра, а глаза блестят.

– Я это ради Роуз.

– Знаю. Но ты же не должна… Это стихи Жака Превера. Дедушка часто ей их читал, да и другие тоже.

– Кажется, он был исключительным человеком, – замечает она с улыбкой.

– Так и есть. С ним бывало сложно, даже очень, особенно после того, как он вернулся без ноги, или когда не хватало денег, или когда мой отец начал выкидывать номера, и чем дальше, тем хлеще. Но бабушка с дедушкой всегда поддерживали друг друга. – Мой голос надламывается, и приходится откашляться. – Когда он читал ей эти стихи, всегда зажигал спичку, а она задувала. Это был их ритуал. И вот бабушка про него вспомнила.

– Мне жаль, что его больше нет, – шепчет Грейс, и тут нас зовет бабушка, ковыляющая к нам.

– Я ужасно замерзла, – говорит она, обхватив себя руками. – Что мы делаем на кладбище?

Очередное коленце ее памяти застает меня врасплох, однако Грейс отвечает вместо меня:

– Пойдемте, мэм, вы совершенно правы: ветер ледяной. Нам не помешает горячий чай.

Когда мы идем к воротам, Грейс достает телефон, на экране которого светится оповещение. Она хмурится, ее пальцы зависают над клавиатурой, потом быстро набирают ответ.

– Все в порядке?

– Да, – буднично отвечает она, пряча телефон в карман. – Просто отменила вечером одну встречу. Неохота туда идти.

Глава 26

ГРЕЙС

Пятьдесят один день до дедлайна

После поездки на кладбище с Мэтью и его бабушкой мне совершенно расхотелось встречаться с Дэнни, а равно вникать, почему так случилось. Но Дэнни написал, что узнает, когда будет следующий киносеанс, чтобы перенести наше свидание.

И вот мы встаем с мягких сидений «Ай-Эф-Си-центра», а по экрану бегут финальные титры «Таксиста». Дэнни отодвигает красную занавеску, отделяющую кинозал от вестибюля, и придерживает, пропуская меня. Смотреть с ним фильм было очень приятно: мы купили гигантское ведро попкорна на двоих, комментировали яркие сцены, несколько раз прикасались друг к другу, иногда случайно, иногда не совсем. Выйдя из кинотеатра, оказываемся под большим черно-белым рекламным щитом с названиями запланированных к показу фильмов.

– Может, перекусим? – предлагает он. – Чего-нибудь посущественнее попкорна.

Улыбаюсь и охотно соглашаюсь, игнорируя головную боль, которая мучила меня с утра и обострилась к вечеру. Перед выходом из дома я приняла обезболивающее, толку от него чуть, но нельзя же просто взять и удрать. Как-то невежливо.

– «Майнетта-таверн» или «Корнер-бистро»? – спрашивает Дэнни.

– Ни разу не бывала в «Корнере».

– Заметано. Лично я предпочитаю гамбургеру хороший стейк, но, с другой стороны, простое – значит настоящее, верно? – шутит он, однако от меня не ускользает скрытый смысл: выходит, он считает мои вкусы простецкими?

– Можем пойти и в «Майнетту», если «Корнер» для тебя чересчур банален, – пожимаю я плечами.

– Не беспокойся, гамбургер тоже вполне сойдет, – безмятежно отвечает Дэнни, словно бы и не заметив, что сморозил.

Решаю не обращать внимания, а он поднимает руку и останавливает такси.

– Может, лучше пройдемся?

Когда я не на каблуках, тратить деньги на такси кажется мне мотовством. Дэнни таращится на меня так, словно я только что объявила, будто Земля треугольная.

– Мы без толку убьем кучу времени. – Он открывает передо мной дверцу, приглашая садиться, потом называет таксисту адрес.

В голове всплывает образ нас с Мэтью, исходивших эти улицы вдоль и поперек. Надо бы объяснить Дэнни, что нет лучшего способа поговорить и понять друг друга, чем идти куда-то рядом, но я молчу. Вместо этого возвращаюсь к его словам о фильме Скорсезе и истории падения Трэвиса Бикла.

– По-моему, версия, что финальные сцены после стрельбы происходят лишь в угасающем сознании Трэвиса, по меньшей мере спорна, – замечает он, пододвигаясь на сиденье поближе ко мне.

– Может быть, однозначная интерпретация вообще невозможна, – размышляю я. – Однако на сценариста Пола Шредера, по его собственным словам, сильно повлиял европейский экзистенциализм Сартра и Камю, поэтому такую возможность исключить нельзя.

– Ну да. – Дэнни улыбается и проводит пальцами по моему запястью. – Вечно я забываю, что ты у нас тоже талантливая сценаристка.

– У нас был курс истории и критики кино, – сухо информирую я, немного задетая его словами. – О влиянии экзистенциализма были написаны целые тома и…

– Спокойно! – Дэнни машет мне рукой. – Мы не на экзамене, Грейс. За кого ты меня принимаешь? За своего строгого преподавателя?

Он пытается шутить, чтобы разрядить обстановку, которая, непонятно как и когда, сделалась напряженной, а я опять вспоминаю Мэтью.

– Извини, я так горячусь именно потому, что ни капли не ощущаю себя настоящей сценаристкой, – оправдываюсь я.

– Пока еще нет, но ты обязательно ею станешь, как только мой коллега прочитает твою замечательную работу. – Дэнни приобнимает меня за плечи. – Если эта тема тебе неприятна, давай не будем об этом, хорошо?

– Хорошо.

– Помнится, где-то здесь был клубешник, где частенько зависает один мой приятель, буквально зациклился. Можем после ужина туда заглянуть… – Он выуживает из кармана телефон. – Сейчас узнаю у него адрес, посмотрим, стоит ли клуб того.

– А что за клуб? Может, я знаю?

– Вряд ли… Местечко такое, для коренных нью-йоркцев.

– И все же, – не отступаю я, стараясь не раздражаться из-за его очередного и не слишком