Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

Не слушая ее, раскладываю на столе лекарства в порядке приоритетности, что не ускользает от Грейс. Вновь шмыгнув носом, она заявляет:

– Даже не пытайся! В этом доме подушки не сортируют по цветам, а пыль только приветствуется.

Качаю головой:

– Помолчи немного, хорошо? Иначе твое горло никогда не пройдет.

Кладу ладонь ей на лоб. Она вздыхает – не знаю, от злости или облегчения, – и шепчет:

– У тебя рука холодная.

– А ты вся горишь. Сейчас разогреем бульон, ты немного поешь и примешь парацетамол.

Кивнув, она топает к кухонному шкафчику, но я останавливаю ее за руку. От этого прикосновения по спине пробегают мурашки.

– Посиди, я сам. Просто скажи, где у тебя кастрюля.

Грейс повинуется. Выдав мне инструкции, она садится за стол и смотрит на меня, положив подбородок на сложенные домиком руки. Разогреваю куриный бульон, который мне сварили в ближайшем ресторанчике, и ставлю перед ней чашку.

– Где ты его взял в такой час?

– Мы же в Нью-Йорке. Самое замечательное в этом городе, что тут можно найти все, главное – знать, где искать.

– Но сейчас два часа дня, – возражает она.

– Сразу видно, что ты из Пенсильвании, Митчелл. Здесь нет никаких расписаний. Я заглянул в пару греческих ресторанчиков, подкупил в одном повара и за двадцатку получил бульон.

– Двадцать баксов?! – восклицает она в ужасе.

Достаю из сушилки чистую ложку и кладу рядом с дымящейся чашкой.

– Твое здоровье стоит каждого потраченного доллара.

Черт, надо завязывать с подобными фразочками. Добавляю:

– Так что ты обязана как можно быстрее вновь сделаться стервой.

Грейс подносит ложку ко рту, дует на нее. Беру остальные коробки и сую их в холодильник.

– Что там?

– Гостинцы. Они тебе понадобятся, когда пройдет тошнота и тебе станет получше.

– А поконкретнее нельзя? – не отстает она.

Поворачиваюсь к ней спиной – якобы надо упаковать коробки в холодильник.

– Когда я в детстве болел, бабушка посылала дедушку за порцией тирамису в бруклинскую пиццерию «У Джулианы», которая отчаянно конкурировала с находящейся по соседству пиццерией «У Гримальди». Это был мой самый любимый десерт. Когда жар спадал, я получал награду в виде тирамису. В другой коробке – курица с миндалем для восстановления сил.

– Это лучше, чем жидкие супчики Сержантки, – пытается иронизировать Грейс. – Спасибо, Мэтью.

Закрываю дверцу холодильника. Мы с ней какое-то время смотрим друг на друга.

– Знай моя бабушка, что ты заболела, она бы сама тебе такое приготовила – после всего, что ты для нее сделала.

Грейс опускает взгляд в чашку, шмыгает носом. Ее губы и щеки раскраснелись от горячего.

– Если ты пришел потому, что чувствуешь себя обязанным…

– Я пришел потому, что хотел прийти, – прерываю я ее. – Пей быстрее и давай попробуем сбить температуру. Ты удивишься, но мне совершенно не нравится видеть, что ты растеряла весь свой сарказм.

Глава 28

МЭТЬЮ

К пяти вечера температура падает. Понимаю это, прикоснувшись ко лбу Грейс губами – всем известно, что губы куда лучший термометр, чем ладонь. По счастью, Грейс еще спит, свернувшись на диване, а мне было разрешено поработать над текстом путеводителя на ее «маке». Ну хоть жар спал, хотя куриный бульон отправился в унитаз через два часа после того, как она его съела.

Поправочка: не спит, а спала. Она открывает глаза и бормочет:

– Мэтью…

– Я здесь.

Присаживаюсь на край дивана. Диван узкий, и ее ступня в теплом, желтом в розовый горошек носке касается моего колена.

– Ты же говорил, что уже уходишь.

Говорил. Но, увидев, что ее опять тошнит, не захотел оставлять одну. Просто человеческое участие – я бы поступил так, будь она кем угодно.

– Решил воспользоваться ситуацией и повычеркивать сотню-другую твоих излюбленных прилагательных. Ты знаешь, что использовала слово «безбурный»?

– Оно означает «тихий», «находящийся в состоянии покоя», – надувается Грейс.

– Я-то в курсе, но наши потенциальные читательницы вряд ли догадаются.

Она пинает меня в бок пяткой в невероятном носке.

– Это предубеждение третьей степени, Говард. Не думала я, что ты такой нигилист.

Хватаю ее за ногу, пальцы скользят по голой щиколотке.

– Да у тебя же ноги ледяные! А нельзя включить отопление?

– С ума сошел? Я едва оплачиваю счет даже при минимальном потреблении.

Грейс кладет ногу мне на колено, затем как ни в чем не бывало вытягивает и вторую. Я вдруг обнаруживаю, что массирую ей ступни.

– Хочешь сказать, что вообще его не включаешь? Понятно, откуда у тебя конская температура.

– Включу, когда за окном станет на пять градусов холоднее, – поясняет она.

– На пять?! – качаю головой. – Митчелл, ты невероятная.

– Это комплимент или порицание?

– Комплицание.

Мне удается вызвать у нее улыбку.

– Знаю, что у меня холодновато, но в журнале платят гроши, а счета кусаются.

– Мне все равно здесь нравится, – признаюсь я, оглядывая комнату.

– Но на твой вкус, тут все слишком ярко, слишком загромождено, слишком… слишком?

– Совершенно верно. Но тебе идет.

Вновь осматривая комнату, замечаю ускользнувшие прежде детали. Среди огромного количества фотографий в самых разнообразных рамках – круглых, овальных, квадратных, разноцветных, деревянных, металлических или под серебро – одна привлекает мое внимание.

– Подожди секунду, – снимаю ее ноги с колен, и она прячет их под одеяло.

Встаю с дивана, подхожу к стене.

– Ой! – стонет Грейс, поняв, на что я смотрю, и закрывает лицо подушкой.

Игнорируя ее стоны, снимаю фото с гвоздика и рассматриваю внимательно. В овальной черной рамке – поразительный вариант Грейс Митчелл.

– Выходит, ты не шутила, что была фигуристкой?

Возвращаюсь к дивану и пристально смотрю на нее. На фотографии – девочка-подросток, затянутая в расшитое блестками платьице. Она запечатлена в момент исполнения сложной фигуры: нога поднята высоко вверх. Отнимаю подушку, и Грейс шипит.

– Хотелось бы подробностей о твоей спортивной карьере.

– Нечего тут рассказывать. В детстве я была страшной непоседой, и мама решила, что спорт поможет мне выплеснуть лишнюю энергию, – кротко отвечает она. – Ходила на фигурное катание несколько лет, однако звезд с неба не хватала и в итоге бросила. Скорее всего, не сломай мои братцы баскетбольное кольцо, на лед я бы вообще не вышла. А так… пришла на пробное занятие, мне понравилось. Ничего интересного, в общем.

– И не надейся так легко от меня отделаться, Митчелл. Ты бросила по собственному почину или по необходимости? На фото выглядишь профессионально.

– Это было всего-навсего городское соревнование, – уточняет она.

– Наверняка способности у тебя были.

– Вообще-то, это легкая фигура. Бильман. Вот прыжки – другое дело…