Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

* * *

Когда я просыпаюсь, вся комната залита светом, а часы показывают без десяти двенадцать. Но что-то не так, потому что зубы стучат и какой-то отбойный молоток раскалывает череп пополам. Издаю протяжный стон, чувствуя в груди странный дискомфорт. Это всего лишь жар, Грейс. От высокой температуры еще никто не умирал.

Стараясь не паниковать, нащупываю на столике термометр. Пискнув, он обнуляет предыдущие показания, и я сую его под мышку. Портер запрыгивает на меня. Он довольно эгоцентричный кот, но, похоже, чувствует, что со мной творится неладное, и смотрит так, словно я вот-вот отдам концы. Не исключено, что размышляет, кто теперь будет служить ему открывашкой консервов.

– Ты мне не поможешь, – шепчу я, почесывая его за ушами.

Термометр опять пищит. Смотрю. Температура явно хочет побить мировой рекорд. Мне нужны лекарства, но Алва работает не покладая рук над специальным выпуском сериала, а Си У укатил с Джошем в Филадельфию. Я одна-одинешенька, всеми брошенная, умирающая. Мой хладный труп найдут только через несколько недель, когда техасский владелец этой конуры выбьет дверь своими…

Хватит, хватит, хватит!

Сейчас встану, оденусь и схожу в аптеку, как взрослый самостоятельный человек. Иного выхода нет.

Сажусь, нащупываю ногами пушистые тапочки, и тут звонит телефон. Если это опять моя мать, клянусь, вышвырну его в окно. На экране имя Мэтью. Прежде чем ответить, соображаю, что я натворила, изможденная вчерашним рвотным цунами.

– Извини! – первое слово, которое я произношу.

– Я решил было, что тебя похитили инопланетяне, но потом подумал: на черта им сдалась эта невыносимая Митчелл? – Судя по тону, он сильно раздражен, хотя мог бы для начал поинтересоваться, что случилось.

– Мне жаль, что я тебя продинамила, но…

– Я торчу перед «Баббиз» уже сорок минут. Если не ошибаюсь, мы намеревались поработать над главой о «Дьявол носит Prada»?

– Если бы ты проявил каплю выдержки и дал мне закончить, уже знал бы, почему я не пришла. – Стараюсь говорить твердо, но в горле першит, и мой спич обрывается жестоким приступом кашля.

– Тебе нехорошо? – Тон Мэтью сразу меняется.

– Всего лишь небольшая температура и тошнота, – выкручиваюсь я. – Заснула и забыла, который час…

– Небольшая – это сколько?

– У меня уже имеется чересчур тревожная матушка, – пытаюсь ответить я, но сгибаюсь в новом приступе кашля. За ночь пакет «Гриппозная трагедия» дополнился болью в горле. – Короче, не переживай. Постараюсь поскорее встать на ноги, мы всё успеем.

– Грейс, какая у тебя температура?

С каких пор Мэтью обо мне беспокоится?

– Ну… тыдва… – бормочу в трубку, надеясь, что он не разберет.

– Сто два?![15] – повторяет он, прекрасно разобрав. – Ничего себе. Ты одна?

– Да, но я прекрасно справляюсь! – заверяю его.

– Ты уже приняла жаропонижающее? – спрашивает он, не обращая внимания на мои слова.

– Нет еще, – бурчу я. – Дома ничего не нашлось, но у меня та… такие антитела, что…

– Диктуй точный адрес, – обрывает он повелительным тоном.

– В этом нет никакой необходимости, Мэтт.

Отлично, мы переходим к уменьшительно-ласкательным! Похоже, температура еще поднялась, раз я не контролирую собственный язык.

– Грейс, либо я начинаю обзванивать все многоквартирные дома в окрестностях Атенс-сквер, пока тебя не найду, либо ты облегчаешь мне задачу и называешь адрес.

От такой решимости в его голосе я колеблюсь: сейчас я не в том состоянии, чтобы затевать спор с Говардом, хотя, возможно, это улучшило бы мое самочувствие.

– На Тридцатой, двадцать пять – двадцать шесть, – сдаюсь я после секундного размышления, оправдываясь тем, что мне действительно нужно лекарство.

Не Мэтью же мне нужен, правда?

– О’кей, буду через полчаса. Сиди в тепле и приготовь себе попить чего-нибудь горячего. Увидимся.

МЭТЬЮ

Звоню в дверь. В одной руке у меня пакет с лекарствами, во второй – коробки с едой. Наверное, я слегка переусердствовал, но ее голос по телефону мне очень не понравился, а мысль, что она совершенно одна и о ней некому позаботиться, не понравилась еще больше.

Замок щелкает, и я вижу Грейс. Она закутана в серое одеяло поверх пижамы, судя по розовым штанам, выглядывающим из-под флисовой мантии. Нос красный, губы потрескались, под глазами мешки, свисающие чуть ли не до колен. Растрепанные каштановые волосы кое-как собраны в пучок. Краше в гроб кладут. Она не преувеличивала, говоря о высокой температуре.

Грейс смотрит на бумажный пакет, потом на коробки.

– Мог бы и пяток парамедиков захватить, – шутит она. – Спасибо.

Протягивает руку, чтобы все забрать, но я мотаю головой:

– Я не курьер. Позволь мне войти и продолжить то, что начал.

В ее взгляде, несколько затуманенном болезнью, вспыхивает хорошо знакомый мне упрямый огонек, и я успокаиваюсь.

– Извини, я не в том состоянии, чтобы принимать гостей. Ты уже и так самым невежливым образом напросился ко мне по телефону, а теперь еще настаиваешь…

– Грейс, – прерываю я ее, делая шаг вперед, – давай доспорим в другой раз. Дай мне войти, пакеты неудобные.

– Не нужна мне ничья помощь, – по-детски упрямится она, хлюпая носом.

– Уйду, как только ты примешь лекарства и что-нибудь съешь. Я принес готовый бульон, дай я его хоть разогрею и немного поухаживаю за тобой.

Она моргает блестящими от жара глазами, пораженная кротостью, с которой я ее уговариваю. Наконец отходит от двери, пропуская меня внутрь. Победа! Я оказался прав, сделав выбор в пользу мягкости. Зная Грейс, не сомневаюсь: мы могли бы топтаться на пороге и спорить еще полчаса, а она едва держится на ногах.

Грейс и правда живет в однушке. Единственная дверь, скорее всего, ведет в ванную. Половину комнаты занимает угловая кухня со столом и четырьмя разноцветными стульями, а на второй половине – диван, тумбочка с телевизором и ширма, за которой виднеются полутораспальная кровать и гардероб. На стенах – фотографии в рамках. Квартира – точная копия самой Грейс: настоящий цветовой торнадо и хаос разбросанных вещей.

– Извини за бардак, – бормочет она, забирает у меня пакеты и ставит их на стол.

– Скажем так, от обилия вещей у моего обсессивно-компульсивного расстройства голова кругом, – начинаю было я, но меня прерывает комок рыжей шерсти, бросающийся под ноги.

Должно быть, это и есть ее знаменитый кот.

– Это Портер, он не жалует незнакомцев… – начинает она, но замолкает.

Фраза полностью противоречит удовлетворенному мурчанью, которое раздается, когда я наклоняюсь и чешу кота за ухом.

– Извини, что ты сказала? – весело смотрю на Грейс.

– Подлый предатель. – Она грозит Портеру пальцем. – Ты только что заработал неделю строгой диеты.

Смеюсь и помогаю ей разбирать пакеты.

– Парацетамол, – читает она этикетки на коробочках, – пищевые добавки, витамины, средство от тошноты, спрей для