Нью-Йорк. Карта любви - Ками Блю

– Из того, что я слышал, это должно быть историческое заведение с живой музыкой и интимной атмосферой.

Предпоследнее слово он произносит с едва заметным нажимом, и я отвожу взгляд. Тут до меня доходит, о чем речь.

– Ну точно! – Я сразу вспоминаю соответствующую главу путеводителя. – Я думаю, это «Смоллз». С удовольствием бы сходила: там выступают очень хорошие джазовые музыканты и…

– Джаз?! – прерывает меня Дэнни. – Только не джаз, терпеть не могу это нытье.

Сдуваюсь, точно воздушный шарик, проколотый его безапелляционностью. Дэнни, кажется, не замечает, продолжая обнимать меня за плечи, укутанные Алвиным песочным пальто.

– Поищем лучше что-нибудь другое. С коктейлями и диджеем, обновляющим репертуар хотя бы раз в десять лет, – смеется он.

– Тоже пойдет, – соглашаюсь я, силясь окончательно не растерять позитив.

Такси останавливается у красной неоновой вывески «Корнер-бистро». Надеюсь, что ужин вернет все на свои места и свидание опять сделается приятным – в кино все было весьма неплохо. Пока что поездка в такси показала одно: беседа с Дэнни – это полоса препятствий, на которой перечить ему – самый эффективный способ финишировать последней.

* * *

В переполненном пабе со стенами, отделанными деревом, мы восстанавливаем хорошее настроение, и ужин проходит вполне мило. Дэнни рассказывает о работе в продюсерской компании, предупредив, что информация строго конфиденциальна. Мы смеемся над разными забавными происшествиями времен их с Джошем совместной учебы в колледже. Я рассказываю о своих любимых блюдах, он – о своих. В общем, нам удается избежать неприятной полемики, вроде произошедшей в такси.

– Я нашел идеальное место! – заявляет он, быстро погуглив. – Это рядом с Кристофер-парком.

Он зачитывает несколько отзывов, но я слушаю как-то рассеянно. К мигрени и головокружению прибавилась неприятная тошнота. Говорю себе, что это из-за гамбургера с двойным острым соусом или от холодного ветра, дующего весь день, и вскоре все пройдет.

– Значит, вызываем такси, – с энтузиазмом заключает Дэнни, окончательно выбрав место нашей следующей стоянки.

Прижимаю ладони ко лбу и массирую виски. Новый укол боли, новый приступ головокружения, и меня опять мутит. Начинаю опасаться, что дело не только в соусе. За ужином я старалась не концентрироваться на мигрени, надеясь, что на полный желудок она пройдет. Не тут-то было.

– Что с тобой? – спрашивает Дэнни, заметив, какое у меня лицо.

– Ужасно жаль вот так прерывать наш вечер, но мне нехорошо, – смущенно бормочу я.

– У меня должен быть антацид… Обещаю впредь тебя не подпаивать, – шутит он.

– Не думаю, что проблема в несварении. Мне неважно с самого утра, а теперь стало хуже. Я, пожалуй, домой.

Он скрывает разочарование за улыбкой:

– Разумеется. Я тебя провожу.

И вот мы снова садимся в такси и едем в Куинс. Во время поездки то и дело кажется, что меня вот-вот вырвет, боль в висках усиливается.

Наконец машина останавливается перед моим домом. Дэнни галантно открывает дверцу. Уже на пороге моего дома подходит вплотную, обнимает за талию и целует в губы. От неожиданности я замираю, а он, посчитав это за приглашение, усиливает напор. Наши губы пробуют друг друга на вкус: его – настырно, мои – неуверенно.

Представляла ли я наш первый поцелуй таким? Второпях, на пороге дома? Нет, конечно. Главное, чего я не предвидела, – это собственной апатии. Стыдясь неадекватности собственной реакции, валю все на физическое недомогание.

– С нетерпением буду ждать следующей встречи. – Дэнни гладит меня по щеке. – Думай только о том, чтобы побыстрее поправиться.

– Клянусь загладить невольную вину, – оправдываюсь, как могу, и ныряю в дверь.

Дэнни поспешно садится в такси, словно убегает от сумасшедшей, которая в первый раз была вдрабадан пьяна, а во второй едва не заблевала его кожаные итальянские туфли (сведениями о своих туфлях он осчастливил меня спустя три минуты в очереди к кассе кинотеатра).

Впрочем, времени беспокоиться о том, как дерьмово я выгляжу в его глазах, у меня нет. Переступив порог своей студии, едва успеваю донести бургер и все вкусные приправы до унитаза.

Глава 27

ГРЕЙС

Пятьдесят дней до дедлайна

Мать не дает мне ни минуты покоя. Притом что мне, разумеется, не впервой простужаться и подхватывать грипп вдали от нее, хотя на сей раз болячка на редкость зловредная. Со вчерашнего вечера я большую часть жизни провожу в ванной в обнимку с белым другом. Моя карма решила, что я заслуживаю хорошенького жара – вероятно, во искупление недавних грехов. Не знаю уж, что было греховнее: бесстрастный поцелуй с Дэнни или страстный танец с Мэтью.

– Ты температуру мерила? Грейси, высокая температура может вызвать серьезные неврологические нарушения, даже судороги! Немедленно прими парацетамол.

Семь утра, а Сержантка уже на линии. Мое терпение вот-вот лопнет.

– Молли, прекрати этот психотеррор, – доносится голос отца.

– Не встревай! Ты-то что об этом знаешь? Я поставила на ноги шестерых детей – ты вообще представляешь, сколько простуд, гриппов и колик в животе я вылечила?

– Куда мне. Ты же ставила их на ноги в одиночку.

– Перестаньте, а? – устало прошу я. – Мне нужно просто пару дней отдохнуть, и все пройдет.

– Без лекарств…

– Мам, да принимаю я лекарства, – нагло вру я (моя аптечка совершенно пуста). – Мне нужно отдохнуть, поговорим попозже, хорошо? И под «попозже» я не имею в виду «через десять минут»!

Остается лишь молиться, что отец, этот святой человек, сумеет обуздать материнские рефлексы Сержантки.

– Ну хорошо, – сдается она. – Только свари себе горячий бульон. Не заставляй меня приезжать в Нью-Йорк. Грейси, ты знаешь, что я так и сделаю, если в ближайшее время ты не поправишься.

– О, нисколько не сомневаюсь, мам, – лепечу я, благодаря небеса, что она меня не видит. – До вечера.

Она принимается было инструктировать меня напоследок, как остановить рвоту и сбить жар, но я имитирую сбой на линии и отключаюсь.

Портер запрыгивает ко мне на колени, сворачивается клубочком. На мне до безобразия удобная розовая пижама в пряничных человечках. Сейчас бы имбирного пряничка… Жаль только, что мой желудок решительно против и при одной мысли о еде отвечает приступом тошноты. Так, хватит о жратве, пора с полчасика вздремнуть. Сон – лучшее лекарство, верно?

Сворачиваюсь под толстым пушистым одеялом, кот с восторгом устраивается у меня между ног. Дрыхнуть – любимейшее его занятие; больше, чем спать, он любит разве что драть диван.

Включаю телевизор и, убрав звук до минимума, листаю каналы, пока не натыкаюсь на стареньких «Друзей». Вскоре образы и голоса начинают тускнеть, а потом и вовсе исчезают