Ужасный - Грир Риверс

Рука Севера нежно поглаживает мою спину. Я оборачиваюсь и вижу его полные боли глаза, как будто он чувствует мою сердечную боль так же остро, как и я. Он сглатывает, и наш зрительный контакт прерывается, когда его взгляд возвращается к Тони.

Я делаю глубокий вдох. Предполагается, что это придаст мне сил, но такое ощущение, что я пытаюсь дышать сквозь стальную клетку, удерживающую меня в этом новом кошмаре. Джио снова укачивает Тони, и я отстраняюсь, держа одну руку на его плече, а другой придерживая Тони.

— Мне так жаль, Тони.

Это слова, в которых я была слишком труслива, чтобы признаться, пока он был жив. Я молюсь, чтобы он все еще слышал мою мольбу о прощении.

— Это был один из людей Клаудио, я уверен в этом, — выплевывает Джио с таким ядом, какого я никогда от него не слышала.

Рука Севера все еще лежит у меня на спине.

— Почему ты так уверен?

— Кто еще мог сделать что-то подобное? — Джио огрызается.

Его мягкое круглое лицо изборождено жесткими, сердитыми морщинами, а глаза сузились от ненависти. Это шокирует. Я всегда думала о Джио как о своем родственнике с нашими вспыльчивыми личностями, но о его ярости я знаю не понаслышке, и я когда-то видела ее только в своем собственном отражении. Мне не нравится видеть это на нем.

— Это была не одна из машин Клаудио. — Север опирается на стул, чтобы подняться. Когда его рука покидает тыльную сторону, окрашенное в розовый цвет дерево становится чистым.

— У тебя руки не в крови, — тупо замечаю я.

Не знаю, почему я это замечаю, но разница между ним, почти безупречным, и мной и Джио, покрытыми смертью, кажется разительной. Сочувствие морщит его лоб. Его рот открывается и закрывается, как будто он не знает, что сказать. Я тоже.

Вместо этого он поворачивается к Джио и прочищает горло.

— Есть кто-нибудь еще, кто мог бы тебе это объяснить?

— Ты думаешь, кто-то, кроме этого тирана, мог напасть на пару старых пекарей? Клаудио угрожал нам в течение нескольких месяцев, потому что мы не могли заплатить ему вовремя. Деньги на защиту. Бах, — выплевывает Джио.

— Черт возьми, — бормочет Север, запуская пальцы в волосы, прежде чем наклониться и поцеловать меня в лоб. — Я... Черт, ненавижу это делать, но я должен идти.

У меня отвисает челюсть.

— Ты уходишь? Сейчас? — он морщится, но я не сдаюсь. — Как, черт возьми, ты можешь уходить в такое время? Джио и Тони помогли тебе прошлой ночью, возможно, даже спасли твою жизнь. И теперь ты просто собираешься уйти?

— Прости, Тэлли. Я хотел бы остаться, но у меня есть кое-какие дела...

— Знаешь что, Север? Пошел ты на хуй. Уходи. — Я протягиваю руку в сторону двери.

— Тэлли, я...

— Уходи!

— Я обещаю, Тэлли. На это есть веская причина.

Джио больше не присутствует при разговоре, он нежно гладит лицо Тони. Я качаю головой, глядя на Севера.

— Для того, что происходит прямо сейчас, нет веских причин. — Печаль и негодование покидают меня. — Уходи, если хочешь. Здесь для тебя ничего нет. Больше нет.

— Тэлли, пожалуйста...

— Иди.

— Мне жаль, dolcezza, — шепчет он.

Я не смотрю на него. Я сосредотачиваюсь там, где это должно быть: на Тони и моем скорбящем nonno.

Неровные шаги Севера по пути к выходу хрустят по битому стеклу. Звонок звенит как веселое, насмешливое предзнаменование. Тень проходит по пустому окну, когда он уходит.

Вот кто мы такие. Тени. Меня преследуют темные фрагменты воспоминаний, и я позволила одному проблеску надежды обмануть меня, заставив поверить, что Север может пролить свет, который поможет мне сбежать. Я не знаю, почему на это купилась. Я оттачивала свою ненависть более десяти лет, и вот тут-то ко мне пришла надежда.

Но… что, если это сделала я? Моя ненависть. Моя жажда мести. В этом была вся я. Меня разоблачили? Если бы я не начала эту вендетту, был бы Тони сейчас жив? Был бы Джио в безопасности от этого разбитого сердца?

Это я во всем виновата?

Одно внезапное, резкое слово раздается в моей голове.

Нет.

Это их вина.

Всех. Каждого человека в моем списке.

Если бы моего отца с самого начала не вынудили заключить сделку с дьяволом, Тони был бы жив. Если бы водитель не врезался в нашу машину, если бы капо не украл меня, если бы горничные не видели, как я страдаю, если бы дворецкий накормил меня, если бы садовник не сдал меня, если бы мне не сказали, что в моих грехах виновата я сама...

Священник.

Он не должен быть следующим, если только капо уже не мертв. Но я все равно хочу двигаться вперед. К черту порядок.

Но я не могу продолжать этот список, не так ли? Как бы сильно я их ни ненавидела, а как же Джио?

— Я знаю, о чем ты думаешь. — Голос Джио хриплый.

Мое сердце останавливается.

— Что ты имеешь в виду?

— Это не твоя вина.

Я сглатываю.

— К-как ты узнал, что я именно об этом подумала?

Он вздыхает и перестает укачивать Тони, и я тоже. Он гладит Тони по щеке и говорит отстраненным голосом. Я слушаю, затаив дыхание, впитывая каждое слово.

— Твоя мама приводила тебя сюда, когда ты была маленькой. Ты помнишь?

Я киваю.

— Вы были единственными, о ком я могла подумать, когда… когда Антонелла спросила меня, куда она должна меня отвезти.

— Твоя мать приводила тебя сюда всякий раз, когда толпа появлялась в мясной лавке твоего отца. Знаешь, ты очень похожа на нее. Первые признаки беспокойства и все такое. Она любила тебя, но ненавидела людей, на которых работал твой отец. Они оба знали, что он сделал это, чтобы защитить тебя. Он пытался защитить тебя. Твоя мать пыталась защитить тебя. Антонелла пыталась защитить тебя. Мы... мы пытались защитить тебя.

Каждое имя — это еще одна невинная смерть. И все ради чего? Чтобы Клаудио Винчелли сидел в своем доме на холме и правил фальшивым королевством?

— Может быть, мы и были твоими nonni, но ты наша дочь. Мы всегда хотели маленькую девочку, а потом ты появилась на нашем пороге. Мы всегда пытались защитить тебя, но мы не были идеальными. Когда ты начала составлять свой маленький список, мы с Тони не знали, что делать.

Мои мышцы словно окаменели.

— О, да,