Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

В привычной для себя манере он не стал отступать от намеченного.

– Не люблю, когда что-то остается нерешенным. Если у нас проблема, нужно говорить. Я тогда в твоей квартире не врал. Ты мне нравишься настолько, насколько я вообще способен кого-то любить. Иначе бы я не пришел. Ты всегда относилась ко мне не как к работодателю, я это вижу. Заметил уже давно, Вэн. Просто я… не очень хорошо умею в такие вещи.

Интересно, он правда нервничает, или мне кажется?

– Я эгоистичная задница, да. И ты это знаешь. Я постоянно подвожу людей.

Это правда. Подводит. Я на своей шкуре испытала.

– Но ты не такая. Ты держишь слово. Я… не думал, что ты так расстроишься из-за моей отмены, – осторожно сказал он.

Я уже собиралась ответить, что никто не любит, когда его кидают, но он продолжил свою скомканную речь:

– Но я понял, Вэн. То, что люди молчат, когда я их подвожу, не значит, что им все равно, да? Я не хотел обидеть тебя там, на лестнице. Просто хотел убедиться, что ты в порядке и не зарежешь меня ночью за то, что я тебя подвел. А потом сам сорвался.

Я действительно думала о его убийстве во сне, но удивило, что он догадался.

Пока я размышляла, Эйден поднял на меня свои темные глаза.

– Если бы ты так поступила со мной… – Он смущенно замолчал. – Я бы не справился так же достойно, как ты.

– Я не пыталась тебя задеть, – заявила я.

Мысленно добавила: «почти».

Он наклонил голову, словно собираясь спорить.

– Пыталась. И имела право. У меня сейчас много всего навалилось.

Первая мысль: «Конец света. Он открывается».

Вторая: «Он явно в стрессе, это очевидно».

Он не подавал виду – ни голосом, ни движениями, – но сейчас, вблизи, я это видела. В первый же месяц сезона на него свалилось столько всего: растяжение лодыжки, увольнение Зака, проблемы с визой, неопределенность в карьере. Теперь каждую его ошибку будут списывать на старую травму.

Он выглядел так, словно находился на грани срыва, а ведь сейчас только конец сентября. Я хотела спросить про адвоката, свидетельство о браке, Тревора, поиски новой команды… но не стала. Если спрошу, а он не ответит, не вынесу. Не сегодня. Я была слишком измотана.

И в этот момент меня кольнула совесть. Возможно, я сама провоцировала конфликт. Возможно, это был худший момент – для него, – чтобы наваливать на него еще и свое дерьмо, когда он и так нес на плечах слишком много.

Да и я сама была не в лучшей форме.

Я не мастер извинений, но хороший человек умеет признавать ошибки.

– Прости, что набросилась на тебя. Я злилась, что ты не поехал, но понимаю твои причины. Просто я терпеть не могу, когда люди не держат слово, но это мои тараканы, не твоя вина.

Я использовала его же фразу. И он действительно не был виноват в том, что случилось в те выходные. Хотя этого я не сказала.

В ответ он кивнул, признавая, что мы оба были не правы.

– И ты меня прости. Я знаю, как важна для тебя карьера.

Со вздохом я протянула ему руку.

– Друзья?

Прежде чем пожать ее, Эйден посмотрел мне прямо в глаза.

– Друзья.

Затем его взгляд упал на мое запястье, и его стоическое лицо исказилось от негодования.

– Что, черт возьми, случилось с твоей рукой?

Да, я дура, забыла опустить рукав. Я высвободила ладонь, и знакомый прилив ярости прокатился по спине при воспоминании о том мудаке – муже моей сестры.

Особенно о том, как он схватил меня за руку и дернул, когда я накричала на Сьюзи. Она практически напрямую сказала, что хотела бы убить меня. Я сказала, что она окончательно сошла с ума. Но не стала в миллионный раз спрашивать, почему она так меня ненавидит. Что такого я могла сделать в четыре года, чтобы стать ее заклятым врагом? Я злилась в основном на себя за то, что не предотвратила эту ситуацию. Впрочем, ее муж ослабил стальную хватку в тот момент, когда я подняла ногу, чтобы врезать ему по яйцам, и удар пришелся вскользь.

– Ничего.

Темно-карие глаза вспыхнули, и, клянусь жизнью, в них было столько ярости, что у меня перехватило дыхание.

– Ванесса, – буквально прорычал Эйден, осторожно потянув рукав еще выше, чтобы увидеть десятисантиметровый синяк возле запястья.

Я наблюдала, как Эйден смотрел на это дурацкое пятно.

– Я поругалась со своей сестрой.

Стоило ли скрывать от него, кто это был?

– Ее муж немного распустил руки, а я попыталась ударить его коленом по яйцам.

Ноздри Эйдена раздулись, мускул на щеке заметно дернулся.

– Муж твоей сестры?

– Да.

Щека дернулась опять.

– За что?

– Да тупость. Это не важно.

Что это за рычание у него в горле?

– Разумеется, важно, – его тон стал обманчиво мягким. – Почему он это сделал?

Мне был знаком этот упрямый взгляд. Он говорил, что спорить было бесполезно. Я была не в восторге от идеи распространяться о непростых отношениях со своей старшей сестрой, но мы вполне могли бы стать героинями шоу Джерри Спрингера[3]. Она сделала свой выбор много лет назад. И никто, кроме нее, не был виноват в последствиях этого выбора. Мы выросли в одинаковых условиях, ни у одной из нас не было чего-то больше или меньше, чем у другой. Поэтому я не испытывала к ней никакой жалости.

Потерев руками штанины, я выдохнула.

– Сестре не понравилось, как я на нее смотрела, и мы поругались, – объяснила я, опустив пару деталей и красочных слов. – Ее муж случайно услышал нашу ссору, – точнее, Сьюзи орала, что я стерва, а я в ответ назвала ее незрелой идиоткой. – И схватил меня за руку.

«Ты, надменная сука, кто дал тебе право думать, что ты лучше меня?» – кричала она мне прямо в лицо.

Я ответила ей, изо всех сил сдерживая ярость:

«Потому что я не чертова тварь, которая разрушает все, к чему бы ни прикоснулась. Вот почему я думаю, что я лучше тебя».

Мозолистые пальцы Эйдена неожиданно мягко коснулись синяка. Он держал мою руку в колыбели своих ладоней, стоивших миллионы долларов. Тик на его щеке усилился, когда я запрокинула голову, чтобы посмотреть на линию его челюсти, жесткую от того, как сильно он стиснул зубы. Его дыхание сбилось, держа мою руку в кольце своего большого и указательного пальцев, он спросил:

– Он попросил прощения?

– Нет.

Я закашлялась, это было неловко,