Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

Он сглотнул, этот звук громко отозвался в моих ушах. В воздухе повисло непонятное напряжение.

– Он ударил тебя?

И тут я поняла – я вспомнила, почему это так сильно задело его. Как, черт возьми, я могла забыть об этом?

Практически сразу после того, как я начала работать на Виннипегскую Стену, мы поехали в Монреаль на благотворительное мероприятие. Потом Лесли, который к тому времени уже перебрался из Виннипега, пригласил нас с Эйденом на ужин с семьей. В тот день Эйден был слегка рассеян, но я списала это на впечатление – тогда я еще плохо его знала и не умела считывать эти мелкие изменения в мимике или оттенках голоса.

За столом сидели Лесли, его жена, двое сыновей и очаровательный внук. Четырехлетний мальчик перебирался с колен на колени и в итоге оказался у Эйдена. Ребенок потянулся к его лицу и тронул широкий шрам вдоль линии волос.

– Что с тобой случилось? – спросил он с детской прямотой.

Ответ, произнесенный равнодушным шепотом, я расслышала только потому, что сидела рядом:

– Я очень разозлил своего отца.

Тишина повисла густая и тягостная. Мальчик моргнул, не понимая. Как он мог понять? По нему было видно – его любят. Взгляд Эйдена скользнул в мою сторону. Я не успела отвести глаза. Он понял, что я слышала.

После этого он не сказал ни слова – не напомнил о подписанном мной NDA, не пригрозил. Так что я тем более не собиралась поднимать эту тему. Никогда.

Я отмахнулась от воспоминаний и от того, как близко к сердцу Эйден принял мою ситуацию, уставившись в его бороду. Не хотела, чтобы он видел мое лицо – иначе бы понял, о чем я думаю.

– Нет, не ударил. Он еще жив, – попыталась я улыбнуться.

Эйден остался серьезным.

– Ты кому-нибудь рассказала?

Я вздохнула, пытаясь высвободить руку. Он не отпускал.

– Не пришлось. Все и так слышали.

– И никто ничего не сделал?

У него дернулась щека?

Я пожала плечами.

– У нас в семье не такие отношения.

Прозвучало так же убого, как и было на самом деле.

Мысль о предательстве, свежем и болезненном, снова пронзила меня. Слезы навернулись на глаза – я снова переживала ту катастрофу, что окончательно разорвала и без того уродливые отношения с родными в восемнадцать. Даже колено заныло от воспоминания.

Его пальцы чуть ослабили хватку.

– Она твоя родная сестра?

Родная? Я вроде упоминала приемных родителей?

– Да, – я теребила дужку очков. – Но мы никогда не ладили. Она не та, кого можно назвать сестрой.

– Сколько у тебя сестер?

– Три.

– Ты младшая?

– Младшая из девочек.

– Они все были там?

– Да.

– И никто ничего не сделал? Не сказал?

Отчего мне так стыдно? Глаза горят, пришлось запрокинуть голову. Я не буду расстраиваться. Не буду ничего скрывать.

– Нет.

Эйден не отводил взгляда.

– Они живут в Эль-Пасо?

– Ну да.

Его ноздри расширились. Он бережно отпустил мою руку, и кожа мгновенно заскучала по теплу его пальцев.

– Ладно. – Он отступил на шаг и крикнул через плечо: – Зак!

Какого черта?

– Что ты делаешь?

Эйден, не глядя на меня, снова позвал.

– Одолжу у него машину. Если полечу, останутся доказательства, что я был там.

Охренеть.

– Ты?.. – Я задыхалась. – Ты?.. – Кашель перехватил горло. – Какого дьявола ты собрался делать.

– Одного твоего пинка тому мужику мало. – Даже не взглянув на меня, он направился к двери. – Зак!

И вот слезы, собиравшиеся в глазах, сказали «да пох». Одна, вторая, третья.

– Ты спятил, здоровяк.

– Нет. Спятил тот мудак. Твоя семья. Я знаю, что делаю.

Этот псих собирался кого-то избить? Охренеть.

– Ты сделаешь это ради меня?

Черт, до чего же низки мои ожидания, если это заставляет меня плакать.

Эйден остановился у двери и развернулся куда грациознее, чем можно ожидать от человека его размеров. Он прищурился, пронзая меня взглядом.

– Мы партнеры. Мы команда. Ты сама это сказала.

Я тупо кивнула, получив в ответ взгляд «ты дура». Его брови поползли вверх, голова наклонилась, придавая лицу агрессивное выражение.

– Если кто-то обижает тебя, он будет иметь дело со мной, Вэн. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Может, я и не лучший друг, но я никому не позволю причинять тебе боль. Никогда. Поняла?

Мое сердце. Бедное, слабое, чувствительное сердце.

Я сглотнула, пытаясь справиться с потоком эмоций, заполнивших каждую клетку. Как бы ни хотелось, чтобы Эйден надрал тому мудаку задницу…

– Охрана может тебя заметить, а на воротах камеры.

Эйден наклонил голову, пригвоздив меня удивленным взглядом.

– Ты хорошо это продумала, – медленно сказал он.

– Разумеется. – Ему не нужно было знать, что я планировала убийство Рики. – Так что думаю, нам стоит подождать.

– Нам?

– Ага. Я тоже хочу дать ему пару затрещин, – я подняла брови, слабо улыбаясь. – Шучу, – вроде. Типа того. – Забей. Скорее всего, я его больше не увижу. А если и увижу… что ж, его жизнь и так отстой. А моя – нет. По-моему, этого достаточно. Поверь.

По крайней мере, почти всегда этого хватало.

– Ванесса, – он нахмурился и замолчал.

Наш следующий диалог я вспоминала перед сном той ночью.

– Я знаю тебя два года, но только сейчас до меня дошло… – сказал здоровяк с очень серьезным лицом.

– Что именно?

– Наверное, мне стоит тебя бояться.

Глава 17

От долгого просмотра стоковых фото у меня уже слезились глаза, когда телефон наконец завибрировал. Сдвинув очки на лоб, я зевнула и взяла его.

Текстовое сообщение

Миранда П.

С огромным любопытством – потому что это было первое сообщение от Эйдена – я открыла его. Прочитала. Перечитала. И снова. Потом просто тупо уставилась в экран монитора.

Они знают.

Чтобы сдержать нарастающую панику, я разжала пальцы и сделала глубокий вдох. Ты же знала, что это когда-нибудь случится. По крайней мере, так я себе сказала.

Чем больше думала, тем больше была благодарна, что нас не узнали в часовне Вегаса. Что люди на улице не обратили внимания. Что администраторша у рефлексотерапевта не сфоткала нас и не выложила в Сеть.

Может, я и не понимаю логику всех людей, но любопытных понимаю прекрасно. А любопытные на такое способны. Но я напомнила себе: в этом нет ничего постыдного.

Все будет нормально. Итак, один сайт сплетен написал, что мы поженились. О ужас. Таких сайтов – тысячи.

Мелькнула мысль о Диане, но я отложила эту проблему. Беспокоиться сейчас не имело смысла. Волновала только ее реакция. Мнение матери и сестер меня интересовало меньше всего. Я устала злиться и