Тень императрицы - Анна Шнайдер

и разрешительных документов. Вот и пришлось бабушкам брать товар в ближайших пекарнях, а потом уж носить его по улицам. Самые находчивые таскали ещё чай — и Ральф, тут же подскочив к одной такой торговке, быстро купил для них с Гаем и по капустному пирогу, и по стакану с чаем. Выпил быстро, почти обжигаясь — в отличие от столицы, одноразовых стаканчиков из картона в Корте не продавали, посуда была стеклянной, и её требовалось сдавать той же старушке или в саму кофейню. Так что пить приходилось сразу, практически не сходя с места.

— А неплохо, — признался Ральф чуть позже, поглощая свой пирожок. — Милый городок. Чисто, аккуратно всё, дорожки почищены от снега. И дома не выглядят бедными.

— Нам идти ещё минут двадцать. Это центр города, а подальше живёт народ попроще.

— Ну, это как всегда. Однако и центр города бывает неухоженным. Я в таком городе вырос — крысы на городской площади бегали размером с мою голову. Городничий, как потом выяснилось, здорово воровал, а местные дознаватели его прикрывали. Единственный дом, который прилично выглядел, был его, остальные на ладан дышали.

— И долго это продолжалось?

— Долго, — кивнул Ральф. — Когда я уехал учиться в Граагу, всё оставалось по-прежнему. А потом умер император Александр, на престол взошёл Арен, и полетели головы. Ты, наверное, не знаешь, но одним из первых проектов его величества была независимая комиссия по оценке состояния городов — тайная, разумеется, иначе к приезду подготовились бы лучше. Тогда столько скандалов было, несколько десятков городов остались и без городничих, и без дознавателей, — Рильо хмыкнул. — Арен — он как горькое лекарство для нашей страны. Неприятное, но необходимое.

Гай промолчал. Он слышал, что Ральф говорит об императоре с тем же уважением, с каким и остальные обитатели дворца — утренние диалоги в столовой не оставляли иллюзий. Сам же он пока не мог определиться с отношением к его величеству. Для страны Арен, может, и благо, но что у него в семейной жизни происходит? Как можно отдавать свою прекрасную жену какому-то чужому мужчине, как ненужную вещь?

Нет, этого Гай осознать был не в силах.

Удивительно, но Ральф будто услышал его мысли.

— В тот день, когда возле Императорского музея возникла портальная ловушка, в машине с принцессой Агатой ехала София Тали, — сказал Рильо, и Гай покосился на него с удивлением. — Ты помнишь, что писали в газетах? Вам в изоляторе наверняка давали их читать.

— Не давали, но помню, слышал. Чудесное спасение принцессы Агаты. Вроде как её защитил абсолютный щит… — Гай осёкся.

Абсолютный щит — невозвратное заклинание. В момент опасности маг расщепляет собственное тело и превращается в тонкую паутинку из чистой силы, окружая человека, которого желает спасти. Невероятная редкость, доступная лишь тем, кто по-настоящему любит — по крайней мере так писали в прочитанных Гаем источниках. Сам он никогда не видел абсолютный щит. А когда читал про принцессу, даже не задумался о том, кто мог в него превратиться.

— Портальная ловушка была на крови Аарона, — между тем продолжал Ральф. — А нейтрализаторы на крови императора, которые были у охранников, оказались неисправны. Поэтому погибли все, кроме Агаты.

— И Софии. Раз она была в машине.

Да, Гай всё ещё отказывался принять тот факт, что эта рыжая девушка могла превратиться в абсолютный щит. Любовница императора! Нет, невозможно. Любовница — это что-то грязное, а стать абсолютным щитом может только чистая душа.

— После того дня Софии не было во дворце несколько суток, а потом она вернулась, — невозмутимо говорил Рильо, шагая дальше по дороге, и снег скрипел под его ногами. —Получила право ходить через камины. Неважно, горит там огонь или нет…

— Хватит, — взмолился Гай, и Ральф хрипло рассмеялся. — Тебе вообще можно всё это рассказывать? Это же наверняка государственная тайна.

— А что такого я рассказываю? — Рильо хитро посмотрел на него. — Только то, что было в газетах. Официально София вообще вышла из машины чуть раньше, до ловушки, и отправилась к матери и сёстрам, отпросилась у императора. Ничего необычного. Да и про абсолютный щит, возможно, специально придумали, чтобы легенда была покрасивее. Почему бы и нет?

— Да уж… — пробормотал Гай, но думать о тайнах императора и его любовницы было некогда — потому что они с Ральфом наконец оказались на улице, где стоял его дом, и отсюда было отлично видно и белые стены, и зелёную крышу, и забор, который Гай прошлым летом покрасил в жёлтый цвет, потому что Тейке так хотелось.

Забор по-прежнему был жёлтым, правда, слегка облупившимся, но это мелочи. Куда важнее то, что он вообще был! А ещё до Гая донёсся умопомрачительный аромат рагу, которое любила готовить Валлей — и он чуть слюнями не изошёл.

Значит, сестра точно дома. И скоро он её увидит.

10.5

Чем ближе они с Ральфом подходили к калитке и забору, тем сильнее становился умопомрачительный запах тушёного мяса со специями. Гай улыбался, глядя на то, как Рильо втягивает этот аромат в себя, раздувая ноздри, будто голодный волк, и явно сглатывает слюну.

— Какое-то оружие массового поражения, — бормотал начальник дворцовой охраны. — Надеюсь, нас покормят?

— Вряд ли, — засмеялся Гай, подходя к калитке, и нажал кнопку звонка. Этот звонок он много лет назад делал сам, вписав в него лёгкую ментальную формулу, позволяющую вызнать намерения гостя до того, как откроешь дверь. Если намерения мирные, звонок в доме отзывался приятной птичьей трелью, если нет — раздавался колокольный звон.

Слышно было плохо, но кое-что Гай разобрал — и улыбнулся, услышав знакомое чириканье. Он беспокоился, что Валлей могли заставить снять этот звонок — для использования любых ментальных элементов требовалось разрешение, а у Гая его не имелось, — но, по-видимому, никто из дознавателей не заметил необычность приспособления. Всё же для этого следовало быть артефактором, а не обычным сотрудником дознавательского комитета. Вот Янг сразу разобрался бы.

Минута, другая… Они с Ральфом терпеливо стояли и ждали, и на исходе второй минуты Гай начал беспокоиться — вдруг Валлей не может подойти? Вдруг что-нибудь случилось? Но потом за калиткой раздались шаги, щёлкнул замок, дверь распахнулась — и через порог шагнула его сестра.

Она была ещё красивее, чем он помнил. Валлей для Гая всегда была самой красивой — даже красивее