Тень императрицы - Анна Шнайдер

***

Во время заседаний Виктория предпочитала молчать — и с прежним руководителем, и сейчас, — хотя ей порой было что сказать.

Удивительно, но лишь попав в Институт артефакторики и услышав обсуждения, императрица осознала: она, как биолог, кажется, разбиралась в законах наследования лучше, чем артефакторы. Оно, конечно, объяснимо: при создании артефактов неважно, чем болел твой предок, а вот для выведения растений и восстановления популяции животных это значимо. Поэтому артефакторы, например, не предполагали того, о чём думала Виктория: родовые магии смешиваться не должны. И если в крови действительно что-то записано, то что-то одно, а не все возможные фамилии. Ведь — учитывая многолетнюю практику по непризнанию собственных внебрачных детей, — спустя многие поколения можно было получить нетитулованного мага или обычного человека с целой кучей родственных связей с разными семействами. Но родовая магия — по крайней мере, Виктория так считала — в крови может быть лишь одна. Как цвет глаз: либо голубой, либо карий, но не каре-голубой.

Это предположение императрица не высказывала, не желая сбивать энергичные обсуждения артефакторов. В любом случае сейчас рано говорить о подобном: пока ещё ни один анализатор не справился с задачей выдачи наследуемого кода, максимум речь шла о краткой формуле, которую использовали при создании артефактов, базировавшихся на родовой магии. Но это как сравнивать таблицу умножения с высшей математикой. Без первого, конечно, никуда, но уровень не тот.

А вот с Гаем, пожалуй, можно поделиться её соображениями. Вдруг поможет? Да и хороший предлог, чтобы лишний раз пообщаться…

Стало неловко и немного стыдно, и Виктория нарочито выпрямилась на стуле, старательно не глядя в сторону своего немногословного охранника. Остальные артефакторы, в том числе и Рон, не сидели, а стояли возле Болдиуса, и все оживлённо обсуждали, какие изменения стоит внести в формулу анализатора. Гай, судя по его увлечённому лицу, тоже желал что-то сказать, но благоразумно молчал. Он вообще умел сдерживать себя — если не считать вчерашней авантюры с яртой, разумеется.

Арен явно задумал что-то грандиозное, но выведать его планы точно не выйдет. Хотя Виктория и сама понимала: её муж подозревает очередной заговор и, раз делает всё, чтобы личность Гая не была раскрыта, не исключает участия в нём Болдиуса.

Только вот что нынешние заговорщики собираются делать? Помешать разработкам в области родовой магии? Но как им можно помешать, прогресс-то не остановить…

За всеми этими мыслями Виктория толком и не заметила, что совещание закончилось и артефакторы начали расходиться. Очнулась, когда поняла, что осталась в зале лишь с Гаем и Янгом, и последний, привычно захлопнув за вышедшими дверь, поинтересовался у её псевдоохранника:

— Какие у тебя мысли, Гай?

***

Мыслей у Гая было много, но главной была одна.

— Я думаю, твой анализатор, который мы видели вчера, больше подходит.

— В этом я не сомневаюсь, — усмехнулся Рон. — Но с Болдиуса пока хватит и этого. Пусть попляшет. Задача впихнуть невпихуемое его явно заинтересовала. Но со временем он наверняка дойдёт до того, о чём думаешь сейчас ты.

Гай удивлённо улыбнулся.

— Откуда ты знаешь, о чём я думаю?

— Я читал твои работы. Мне было любопытно, пусть специализация и не моя. И я отлично помню твой рисунок — цепочка наследуемого кода, закрученная в спираль.

— Часть цепочки, — уточнил Гай. — Лишь часть, касающаяся предрасположенности к магическому раку.

Он хотел добавить: «Мне за ту разработку дали архимага», но язык повиноваться отказался.

— Верно, лишь часть цепочки. Но напомни — разве ты использовал анализаторы? Насколько я помню, нет. Ты собрал большой аппарат, который назвал магоскопом, — он позволял рассматривать молекулы в человеческой крови. Ты сравнивал образцы и в итоге обнаружил поломку в коде, которая и отвечала за магический рак.

Ни подтвердить, ни опровергнуть Гай не мог. Поэтому просто молча слушал.

— Значит, анализаторы для нас бесполезны? — уточнила Виктория с некоторой долей возмущения. — Но, Рон, почему вы не сказали… Если вместо анализатора нам нужен магоскоп — Болдиус, по-видимому, должен об этом узнать?

— Если бы Вистан был заинтересован в разработке, он сказал бы это сам, — пожал плечами Янг, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — А так он, на мой взгляд, разыгрывает имитацию бурной деятельности, как до него Амириус. Твой магоскоп, Гай, — где он? Конфисковали после ареста? Ах да, — Рон поморщился, — ты же не можешь ответить. Тогда другой вопрос. Ты сможешь собрать его заново на основании того, что осталось в твоей памяти?

— Постараюсь, — ответил Гай, про себя думая, что сейчас он уже многое изменил бы в той старой разработке. Но, возможно, вместе с Роном у него появится шанс улучшить её. И пояснил, обращаясь к Виктории: — Понимаете, ваше величество, мы не можем заставить анализатор увидеть то, что он видеть не способен, — хоть испишись формулами в исходном коде задач. Нужно соединять две разработки: магоскоп и анализатор.

— Так что пусть Вистан пока мучает анализатор, — усмехнулся Янг. — А мы соберём магоскоп. Ну а дальше посмотрим. И кстати, ваше величество… Сходите с этим авантюристом на прогулку, или что он там предложит.

— Сходить? — императрица удивлённо моргнула.

— Ага, — кивнул Рон. — Вдруг он скажет что-нибудь интересное? Не только же тебе, Гай, совершать проколы с владением редким видом оружия, — иронично заметил Янг и подмигнул ему.

Глава десятая

Гулять с Болдиусом не хотелось, особенно учитывая тот факт, что у Виктории и так не имелось свободного времени. И сегодня оказался тот редкий день, когда после обеда у неё ничего не было запланировано, чему императрица очень порадовалась, оказавшись во дворце. Проведёт вторую половину дня с детьми и Софией — замечательно! Тем более, что Арена наверняка не будет до поздней ночи — по средам у него так всегда, — а значит, Софии понадобится помощь. Она, конечно, очень хорошо управлялась с детьми, но и у неё был свой предел.

После обеда у наследников в расписании обычно были не уроки, а дополнительные занятия, и сегодня стояла верховая езда. И Агата, и Алекс, и Ариэлла её любили — в отличие, например, от танцев, которые вызывали у них синхронно унылые лица, — и весьма обрадовались, узнав, что Виктория