Наследница и Орк - Финли Фенн

— Ах, наш Капитан никогда об этом не говорил, — рявкнул он. — Он не может рисковать потерей Гриск из-за предательства своего отца. Он не может рисковать потерей их из-за меня. И поэтому он оставил меня на растерзание охотникам, чтобы я не путался у него под ногами и не призывал его к ответу за его грехи и его ложь!

Элла чувствовала, как тело Натта дрожит под её рукой, а его глаза, устремлённые на Гримарра, были сверкающими и безжалостными.

— Это правда, Капитан, — потребовал он. — Не так ли?

Вокруг царила тишина, всё внимание в комнате было приковано к каменно-неподвижному лицу Гримарра, к лёгкому спазму на его губах.

— Я не знал, что сделал мой отец, пока не стало слишком поздно, — сказал он. — Но я должен был это предвидеть. Потому что то, что сделал Ракфарр с Гриск — это было небезопасно. Разбить этот лагерь так далеко от горы — это только навлекало опасность. Это ставило под удар весь клан. Я не могу позволить тебе сделать это снова, Наттфарр.

Но его голос звучал странно натужно, дыхание было тяжёлым, и Натт резко оттолкнул руку Эллы, вместо этого вцепившись в стол и перегнувшись через него, его глаза были холодными, пылающими, в огне.

— Ты скажешь мне правду, — прорычал он. — Моя смерть, без сына, носящего моё имя, будет лишь тебе на руку. И это твой отец убил Гриск. Не мой. Это правда, Капитан?!

Казалось, по комнате пронеслась сила, притянув большую фигуру Гримарра ближе к столу, его глаза широко раскрылись и не моргали.

— Ах, — произнёс он очень тихим голосом. — Это правда.

Тишина снова окутала комнату, прерываемая лишь вздохом Джул рядом с Гримарром и звуком, похожим на стон, сорвавшимся с губ Бальдра. А Натт отшатнулся почти так, словно его ударили, и, оттолкнувшись от стола, вскочил на ноги, выпустив когти, готовый нанести удар.

— И даже сейчас, — прохрипел он, — ты ничего не делаешь, чтобы помочь мне. Ты ничего не делаешь, чтобы отомстить за злодеяния своего отца или исправить несправедливости этой горы. Вместо этого ты стремишься заставить меня выполнять твою волю и предать собственную душу, чтобы я всегда был в ловушке твоей паутины. Лишь теперь, когда у меня есть…

Его голос резко оборвался, но глаза метнули короткий, предательский взгляд вниз, на… Эллу. А Элла теперь вообще ничего не понимала, лишь неуверенно и растерянно моргала, глядя на его лицо.

— Лишь теперь, когда у тебя есть… что? — услышала она свои слова, сказанные очень тонким голосом. — Что, Натт?

Но Натт лишь резко отвернулся, снова устремив сверкающий взгляд на Гримарра.

— Ты ещё не сказал ей, — прошипел он, — почему этот человек добивается её руки.

Глаза Гримарра закрылись, но когда они снова открылись, то метнулись обратно к Натту, выглядя усталыми и смирившимися.

— Лорд Тови и его отец, лорд Калтен, сожалеют об этом мирном договоре, в котором они поклялись нам, — сказал он. — Они сделали союзниками соседних лордов из Преи и Данбурга, и вместе стремятся склонить на свою сторону больше лордов, чтобы снова разжечь войну против нас. Но им сильно мешает всё то, что они потеряли в своих последних битвах против нас, и поэтому они ищут ещё больше богатства, чтобы помочь этой цели.

Словно из лёгких Эллы разом выкачали весь воздух, и она во все глаза уставилась на этого ужасного орка, на ту ужасную правду, что была написана на всём его ужасном лице.

— Вы хотите сказать, — произнесла она, делая судорожные глотки, — что Альфред не только охотится на Натта ради денег, но и замышляет начать новую войну? И он женится на мне, чтобы… чтобы использовать мои деньги для оплаты этой войны? Против вас?!

Чёрная голова Гримарра кивнула, его глаза всё ещё не отрывались от сверкающих, пылающих глаз Натта.

— Да, женщина, это правда, — сказал он со вздохом. — Эти люди хотят забрать твоё состояние и использовать его, чтобы нарушить наш мир и уничтожить нас всех.

Глава 21

Альфред хотел использовать деньги Эллы, чтобы уничтожить орков.

Элла была поймана в ловушку этих слов, этой правды, моргая, глядя на Гримарра, на эту внезапную, кричащую беду. Разумеется, Альфреду на самом деле было на неё совершенно наплевать. Разумеется, он хотел использовать её деньги — и осквернить память её отца — ради войны. Разумеется, ему нельзя было доверять.

Когда рука Натта схватила Эллу и потащила её к двери, она не могла сопротивляться, не могла заглушить хаос, несущийся в её голове. Альфред лгал. Натт лгал. Гримарр лгал. А отец Натта был убит, вместе с сотней других людей, потому что его предали свои же.

И Натта продолжали предавать, теперь уже его собственный Капитан, и его ярость, казалось, просачивалась в Эллу, пока он тащил её обратно по коридорам. Сейчас вокруг была кромешная тьма — должно быть, он оставил лампу — и это было совершенно, пугающе дезориентирующе. Тело Эллы боролось, стараясь не отставать, она чувствовала, как стены сдвигаются, слышала голоса и движения тел, которых не могла видеть, пока мир наклонялся вверх, вниз и в стороны.

— Почему, Натт, — выдавила Элла, как только он наконец остановил её в месте, которое казалось более замкнутым, где звуки и воздух, казалось, не распространялись. — Почему ты не рассказал мне об Альфреде? О себе? Обо всём этом!

Движение Натта в темноте дёрнулось, и она почувствовала его взгляд на себе, почти ощутила вкус жара его ярости.

— Глупая, эгоистичная маленькая женщина, — прошипел он, голос его срывался. — Ты не хотела знать этих вещей. Ты хочешь жить в своей тьме, со своим шальным богатством и своей глупой избалованной жизнью. Ты не хочешь ничего отдавать орку, особенно орку, который стоит между тобой и всем этим и у которого за душой нет ничего, кроме смерти!

О боги, он опять за своё, и Элла нахмурилась в сторону, где, как она знала, он стоял, и решительно мотнула головой.

— Это неправда, Натт, — отрезала она. — Я сдержала свою клятву тебе. Я отдала тебе свою девственность. Я оставалась с тобой, когда ты был ранен. Я ношу твои проклятые шмотки. Я даже солгала твоему капитану о том, что ты меня похитил! Я здесь, Натт, я делаю всё, что ты хочешь, чего ты ещё от меня хочешь!

Но смех Натта в ответ был жёстким, насмешливым, совершенно чужим.

— Ах, ты здесь, — сказал он, — возможно, еще на три дня, пока этот мерзкий человек