Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Мужун Цзинхэ заметил, что на ее лице нет ни капли возмущения или злости. Она смотрела на него, как прежде. Внезапно в его груди поднялось щемящее чувство тоски и сдавило горло.

– Поставьте мне стул у жаровни.

Он хотел вернуться, как только получит согласие, но теперь передумал.

Телохранители принесли стул, положили толстые подушки и помогли ему сесть. Когда принц отпустил слуг, в покоях Мэй Линь остались двое. Теперь они молча смотрели друг на друга.

Мэй Линь знала о его упрямом характере и не особо удивилась такому поведению. Она посидела некоторое время, потом опустила голову и начала доставать батат из углей.

Мужун Цзинхэ пристально смотрел на девушку и заметил, что за почти месяц разлуки она сильно похудела. Стеганая куртка на ней висела свободно – с виду не скажешь, что ей тепло. Неудивительно, что она целыми днями сидит у жаровни. От этих мыслей ему стало не по себе. Он не понимал, кого тут винить – то ли Цин Яня, раз не позаботился о ней как следует, то ли самого себя.

Когда Мэй Линь стала снимать кожицу с батата, комнату заполнил пленительный аромат. Но есть ей почему-то расхотелось, и она положила его на небольшую тарелочку. Затем девушка встала, подошла к умывальнику, опустила руки в воду и принялась размышлять. Да что он за человек? Будто специально портит всем покой. Впрочем, это его владения, так что он может находиться, где пожелает. Поэтому она не стала ничего говорить. Даже если хотела бы – не смогла бы.

– Принеси батат, я хочу есть, – вдруг сказал Мужун Цзинхэ, глядя на ее хрупкую спину.

Мэй Линь вытерла руки, но отреагировала не сразу. Она не знала, как лучше поступить: то ли вылить на него воду из умывальника, то ли швырнуть ему в лицо тарелку с бататом… то ли покорно его покормить. В конце концов она вернулась к жаровне и продолжила играть незаконченную партию в вэйци, делая вид, что этого человека, который пришел к ней так внезапно, вовсе не существует.

Мужун Цзинхэ привык к подобному поведению Муе Ломэй, но равнодушие Мэй Линь терпеть не желал. Однако он считал ниже своего достоинства повышать голос на того, кто не обращает на него внимания.

Когда Мэй Линь уже совсем забыла, что он здесь, и полностью погрузилась в игру, она внезапно почувствовала тяжесть на плечах. Не успев понять, что происходит, девушка рухнула на пол и оказалась придавлена его телом. Весь в поту, он зажал шею Мэй Линь предплечьем и прошипел ей на ухо:

– Как ты смеешь так нагло вести себя со своим ваном?

Он не успел снять соболиную шубу, и Мэй Линь стало тепло. Раз пока не получается подняться – ну что ж, будут лежать.

Тут до нее дошло, что принц теперь может двигаться самостоятельно. Она невольно нахмурила брови и подумала, что этот человек непостижим. Ей до него очень далеко.

Не дождавшись ответа, Мужун Цзинхэ отстранился и посмотрел на ее лицо. Девушка уставилась в пространство, а мысли ее, видимо, блуждали где-то еще. Не в силах справиться с гневом, вспыхнувшим в его сердце, он яростно укусил ее за ухо.

Мэй Линь вздрогнула от боли и тут же пришла в себя. Она не раздумывая оттолкнула Мужун Цзинхэ и села. Потом схватилась за саднящее ухо – а когда отвела руку, увидела, что на пальцах остались красные, словно киноварь, пятнышки крови. Негодяй!

Прищурившись, Мэй Линь взглянула на принца, который лежал на спине и самодовольно смотрел на нее. Не думая о том, что может за такое поплатиться жизнью, она в злобном порыве села на него верхом и начала бить, царапать, кусать и пинать, словно базарная баба, которой незнакомы боевые искусства.

Мужун Цзинхэ уже истратил все силы и не мог уворачиваться.

– Наглая девка… Поднимает руку на вана! Жить надоело? – воскликнул он и тут же получил два удара в лицо.

Мэй Линь, словно не слыша этих слов, продолжала беспощадно его колотить.

– Мерзкая рабыня… Дурная… Базарная баба… Отпусти вана… Ван уничтожит твой род до девятого колена!

Пока Мужун Цзинхэ осыпал ее беспорядочной бранью, его лицо опухло и посинело. Однако слуг он не позвал, хотя по-прежнему ругался.

Если бы у Мэй Линь был свой род, разве дошла бы она до такого унижения?

Ее удары становились все слабее, пока силы совсем не иссякли. Вероятно, наружу излились гнев и печаль, капля за каплей копившиеся в ее сердце с тех пор, как она узнала, что он намеренно посоветовал ей тот отвар. Немного успокоившись, она вдруг осознала: принц позволил ей себя избить, иначе ее бы уже давно оттащили. Когда она посмотрела на его изувеченное лицо, уголки ее губ дрогнули. Может, она немного перестаралась?

– Закончила? Если закончила, чего ж не слезаешь?

По лицу Мэй Линь нельзя было точно сказать, улыбается она или нет, отчего Мужун Цзинхэ готов был взорваться.

Едва девушка подняла руку, он тут же зажмурился, ожидая нового удара. Однако она лишь осторожно вытерла кровь, струившуюся из его носа. Затем под пристальным взглядом его удивленных черных глаз она помогла ему подняться и сесть на стул.

Когда они упали на пол, с принца слетела меховая шапка, и теперь его темные волосы свободно рассыпались по плечам. Прекрасное благородное лицо сейчас было обезображено кровоподтеками и пятнами крови. Тяжело смотреть.

Удовлетворение Мэй Линь быстро сменилось тоской. Она молча встала, подошла к умывальнику, вылила оттуда воду и плеснула чистой горячей воды из чайника. Потом отжала платок и стала стирать с лица Мужун Цзинхэ пятна крови.

– Говорят: когда бьешь, не целься в лицо. А ты только туда и била! – пожаловался принц. Он послушно запрокинул голову, давая ей возможность смывать следы насилия.

Сердце Мэй Линь дрогнуло. Этот человек знает, как заставить других расчувствоваться… К счастью, говорить она не могла, так что отвечать не пришлось.

Мужун Цзинхэ, испытывая некоторое недовольство этим молчанием, еще что-то пробормотал себе под нос, а затем поднял дрожащую руку и схватил девушку за запястье.

– Ты все еще винишь меня?

Едва он это сказал, как ему сделалось не по себе, и он заговорил грубее:

– Ван помнит, как ты однажды спасла ему жизнь. Вот почему он так снисходителен к тебе. Ты разве забыла, откуда явилась? Или ты приняла твердое решение предать…

Предать организацию или его самого… Но он не договорил.

Помолчав немного и заметив безучастность Мэй Линь, он с досадой добавил:

– Подумай, если бы ван