Убей меня, люби меня - Хэй Янь

Они напитывали нефрит два раза в сутки: в полдень и в полночь. Только в это время Мэй Линь находилась в сознании – а остальное пребывала в полузабытьи. Вместо еды девушку поили отваром – она не съела даже зернышка риса.

Так прошло семь дней. Мужун Цзинхэ пытался проведать Мэй Линь, но Плешивый не пускал его, разворачивая у дверей. А вот Цин Яню он позволял войти. Лекарь не объяснял, почему впускал одного, а другого прогонял, что сердило Мужун Цзинхэ – теперь он посматривал на Цин Яня с недовольством и даже несколько раз накричал на него. Цин Янь лишь разводил руками, но от визитов не отказался: ему нужно было следить за процессом, чтобы не допустить какой-либо неожиданности. После нескольких отказов Плешивого Мужун Цзинхэ решил больше к нему не ходить. Принцу обо всем докладывал Цин Янь, и, хотя тот всем видом показывал, будто ему нет до этих донесений никакого дела, в действительности Мужун Цзинхэ прислушивался к каждому слову слуги.

Как раз в это время лазутчики донесли, что армия на юго-западе находится в критическом положении. Благодаря необычной тактике Наньюэ Муе Ломэй понесла большие потери и после трех поражений подряд отступила к Цинчэну. Сановники при дворе императора были в смятении – некоторые даже подали прошение о мире и переносе столицы. В итоге император Янь послушал совета министра Ю и издал указ, в котором призывал Мужун Цзинхэ вернуться в столицу для обсуждения плана разгрома врага.

Мужун Цзинхэ ответил императору, что проходит важный этап лечения и отлучиться не может, также намекнув, что Муе Ломэй может заменить старый ветеран армии «Цан дао» Ян Цзэсин. А своим людям принц одновременно приказал усилить разведку на юго-западной границе: нужно было в кратчайшие сроки выяснить, какие у полководцев противника тактики, влияние в армии и черты характера, а также в подробностях узнать, почему Муе Ломэй потерпела поражение.

После того как Цанчжун-ван бесследно исчез, его воины рассредоточились по разным отрядам и встали под знамена других военачальников. Только одна ветвь, возглавляемая его потомками, затаилась в уединении в дикой местности. Позже этих людей рекрутировали, и они назвали себя не «Бин дао» – «Путь воина», как прежде, а «Цан дао» – «Путь скрытности». Солдаты «Цан дао» были искусны в военном деле – когда-то они совершили бесчисленное количество подвигов и стали мощной опорой империи. Однако они сохраняли свою независимость и недолюбливали чужаков. Императорский двор неоднократно пытался поставить над ними своих командиров, но сталкивался с таким сопротивлением и неподчинением, что в итоге оставил эти попытки.

С начала правления нынешней династии приграничных конфликтов стало на порядок меньше, а с появлением таких выдающихся полководцев, как Мужун Цзинхэ, в воинах «Цан дао» больше не было нужды. Им урезали жалованье и доставляли все меньше продовольствия, отчего ряды их совсем поредели. Однако в сердцах старых генералов Даяня армия «Цан дао» навсегда осталась символом мощи империи.

Только Ян Цзэсин был уже стар, к тому же его воины уже несколько десятилетий не оттачивали свои навыки на полях сражений. Не утратили ли они прежнюю боевую силу?

Любуясь красными цветами сливы за окном, Мужун Цзинхэ дрожащими пальцами зажал белый камень и, даже не переведя взгляда на доску, уверенно поставил его посреди черных камней. Свирепые черные противники должны были вот-вот победить, но тут белые, почти окруженные, в один ход захватили всю территорию в три чи.

Мужун Цзинхэ нахмурился и почувствовал, что терпение у него лопнуло. Он оттолкнул доску и оперся на оконную раму. Какая же неинтересная игра! И почему она целыми днями проводила за игральной доской? Лучше уж путешествовать. Когда он поправится, то обязательно возьмет ее в Наньюэ или в Сиянь.

Пока он предавался своим фантазиям, вошел Цин Янь, держа в руках бамбуковую шкатулку с черным камнем внутри. За Цин Янем следовал Плешивый.

Когда они подошли ближе, то стало понятно, что камень на самом деле красный – он казался черным лишь из-за насыщенности своего цвета. Внутри он был прозрачным, и в глубине виднелись более темные прожилки, по которым как будто что-то циркулировало.

Мужун Цзинхэ сразу догадался, что это тот самый меридиановый нефрит, но принц даже не шелохнулся. Он знал, почему они пришли, – наверное, поэтому сердце его не волновалось.

– Я наконец могу ее увидеть? – холодно спросил он.

Если бы не умения этого лекаря – принц давно выставил бы его вон.

Плешивый посмотрел на него, коснулся трубкой нефрита в руках Цин Яня и с усмешкой сказал:

– Что-то вы, важные люди, не так догадливы, как мы, бедняки. Господин, ведь ясно…

Мужун Цзинхэ слегка изменился в лице.

Цин Янь, почуяв неладное, тут же поспешил вмешаться:

– Господин, Мэй Линь только что выпила лекарство, сейчас она спит. Разве не лучше пока начать ваше лечение? А я тем временем распоряжусь, чтобы ее переместили сюда.

Слуга встал между ними и загородил собой друг от друга.

– Ну, если господину хочется забрать жизнь этой глупышки, то перемещайте, перемещайте! – Плешивый и бровью не повел, когда Цинь Янь его прервал, но, услышав эти слова, мигом пришел в ярость.

– Достопочтенный лекарь… – повернулся к нему Цин Янь, желая узнать, почему же Мэй Линь нельзя переместить.

Лекарь замахал руками и нетерпеливо сказал:

– Перемещайте, раз хотите. Пусть будет по-вашему… Так или иначе, я вижу, что чужие жизни для вас игрушки.

Цин Янь застыл в смущении.

– Пусть так, – решил Мужун Цзинхэ. Он немного помолчал и голосом, в котором не было и тени недовольства, произнес: – Когда ван сможет ходить – сам пойдет и проведает ее.

Цин Янь вздохнул с облегчением: не придется больше изворачиваться между ними.

Прошло два дня. После долгих снегопадов метель наконец утихла. Сквозь толстые облака пробивались солнечные лучи, освещая белоснежные крыши и стены. В золотистом сиянии красные цветы сливы во дворе выглядели особенно трогательными.

Отодвинув плотную дверную занавеску, Мужун Цзинхэ быстрым шагом вышел из покоев. Цин Янь поспешил за принцем, готовый набросить ему на плечи синюю накидку, отороченную беличьим мехом.

Мужун Цзинхэ от нетерпения хотел избавиться от нее, но Цин Янь взмолился:

– Солнце так ярко светит только в самые холодные зимние дни. Господин, вы только поправились, и вам следует быть очень осторожным. К тому же у Мэй Линь…

– Ладно, ладно.

Мужун Цзинхэ прервал его надоедливую болтовню, поправляя накидку на ходу. Цин Янь успокоился.

Дворец был невелик: идя быстрым шагом, они в мгновение ока очутились в боковом дворе.

Плешивый с трубкой