Исповедь куртизанки, или Как я полюбила - Елена Эллиот

Внезапно я ощутила стыд. Я всегда считала себя нищей, а теперь осознала, что наша семья жила не настолько убого. Мы никогда не стояли на пороге работного дома, да и детство у меня и моих сестёр было именно детством, а не борьбой за существование. Наша мать никогда не нагружала нас обязанностями взрослых и не заставляла работать. И хоть я подрабатывала торговлей кресс-салатом: каждый день вставала ни свет ни заря, спешила на рынок, чтобы успеть приобрести самую свежую и недорогую зелень, а затем всё утро бродила по городским улочкам, громко выкрикивая своё предложение наперебой с такими же юными продавщицами, – эта работа была не слишком тяжёлой. Моя симпатичная внешность неизменно привлекала внимание мужчин, и они охотно покупали мой кресс. Скорее всего, они платили не столько за него, сколько за возможность полюбоваться очаровательной продавщицей. К полудню моя работа заканчивалась, и я возвращалась домой, чтобы помочь матери по хозяйству.

Хоть мы и жили впроголодь, зато в собственном доме. С зарплаты отца, как я недавно узнала, мы оплачивали налог на имущество. Когда отец умер, мать перестала платить налог, чтобы не урезать и без того скудный рацион, и нам повезло прожить в нашем доме ещё пять лет, прежде чем чиновники прислали уведомление о выставлении его на продажу. Но и тут судьба благоволила нам, послав Влада. Лишь благодаря тому, что он выплатил мне авансом сто фунтов, я смогла погасить задолженность.

Перебирая воспоминания, я пришла к выводу, что мы вовсе не были нищими. Бедными – да, но не нищими. Нищета в нашем понимании заключалась скорее в вынужденном ограничении потребностей, нежели в полном отчаянии и беспросветности существования.

Я смотрела в окно, погружённая в свои мысли, когда появился Том – спустя примерно десять минут после меня. Он тихо приблизился сзади, осторожно положил руки мне на плечи и мягко коснулся губами шеи, наполняя меня ощущением спокойствия и тепла.

– Дорогая, не кори себя. Тот мужчина заслужил приятную смерть, и мы её ему подарили, – подбодрил меня Том.

– Да, это так, – согласилась я. – Но сколько ещё таких бедняков, как тот Том?

– Вампирам нужно есть каждые сутки…

– Я не об этом, – я резко развернулась к нему. – Почему одни имеют всё, а другие – ничего? Одни вынуждены ютиться вдесятером в узком клоповнике, тогда как другие, наподобие тебя, живут в одиночестве на такой огромной территории! Сколько у тебя акров земли?

– Лорен, ты осуждаешь меня? – нахмурился он.

– Нет, вовсе нет, – качнула я головой. – Я осуждаю правительство, что не слишком заботится о бедняках. Они построили работные дома, чтобы обеспечивать нищих пищей, но люди там зачастую умирают. К ним относятся хуже, чем к животным! Любой уличный пёс живёт лучшей жизнью, чем они.

– Лорен, эта проблема существует испокон веков. Так было в древнем обществе и будет у будущих поколений. Мы ничего не можем с этим поделать, милая! В нашем мире каждый сам за себя. Кто-то пытается вырваться из нищеты, и у него получается, а кто-то надеется на чудо, но оно не приходит. Всё в руках Господа: и дар, и наказание! Если кто-то страдает, для того есть причины, – высказал Том мудрую мысль, однако я огорчилась.

– Почему так много страдающих?

– Неисповедимы пути Господни. Возможно, время радости ныне страждущих ещё не пришло. Не переживай об этом, дорогая! Ты всё равно не всесильна. Положись на волю провидения, и тебе станет легче, – он поцеловал меня в лоб и взял за руку. – Идём!

– Куда? – спросила я, послушно следуя за ним.

– Сыграю для своей невесты, – улыбнулся Том, оглянувшись на меня.

Он привёл меня в гостиную, где чуть в стороне ото всей мебели стоял роскошный рояль. Ему было отведено особое место, и неспроста: он являлся не только украшением комнаты, придающим ей особую эстетику и очарование, но и говорил об утончённом вкусе своего хозяина, способного оценить прекрасное.

Моё сердце затрепетало, когда мы подошли к роялю. Спеша продемонстрировать свои умения, Том величественно воссел на банкетку, вытянув прямую линию спины, и, подобно опытному маэстро, грациозно вскинул кисти. Едва они коснулись клавиш, пространство гостиной наполнилось чарующей мелодией, сотканной из звуков потрясающей красоты! Мелодия журчала, как ручей в знойный летний день, звенела, как колокольчики в саду. Я слушала её как заворожённая. Никто прежде не играл для меня, а Том играл! Я не верила собственному счастью. Ещё несколько дней назад я считала свою жизнь неудачной, а сейчас находилась в обществе самого лучшего мужчины на Земле: обходительного, талантливого и бесконечно любящего!

Вероятно, он был прав насчёт высшей справедливости. Похоже, пришло и моё время для счастья. Но поскольку всю жизнь я провела в нужде, не получив даже толком образования, я боялась, что всё это продлится недолго и что я снова окажусь в привычном мне жалком существовании. А потому каждая секунда рядом с Томом становилась для меня бесценным мгновением счастья! Неизвестно, что ждало нас впереди, но в настоящем мы были друг у друга и мы любили друг друга.

Я посмотрела на своё кольцо, которое под ласкающими лучами утреннего солнца, проникающими потоком сквозь просторные окна дома, сверкало гораздо ярче, чем при подрагивающем свете свечей. Помимо того, что оно являлось символом нашей с Томом любви, оно также являлось и символом богатства. И пусть я не могла облегчить участь всех бедняков Ист-Энда, но я могла помочь своей семье.

«Мама и сёстры больше не будут ни в чём нуждаться. Девочки, в отличие от меня, получат нормальное образование», – мысленно строила я планы.

Конечно, я тоже не была безграмотной: я умела читать и писать – этому меня научили родители. Однако я не говорила на нескольких языках – знала только английский. Не обучалась я и никаким искусствам, помимо шитья, но и в нём не преуспела. Для любого состоятельного джентльмена я являлась явно не лучшей кандидатурой в жёны. Однако я знала, что Тому было неважно, сколькими языками я владела и умела ли играть на фортепиано: он любилменя, а не мои навыки. Но всё же я решила признаться, чтобы избежать возможных недоразумений и сохранить прозрачность наших отношений.

– Том, ты так красиво играешь! – начала я издалека, когда он завершил мелодию.

– Спасибо! Могу научить и тебя, если хочешь, – улыбнулся он.