Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

их ждали. Не люди графа, которых Лиза представляла по караульной выправке. Четверо в армяках, с фонарями, замотанными тряпицей, стояли в нише стены, как тени. Они узнали Шурку по крысе, что высунула морду у неё из-за пазухи, и один поднял руку — стой.

— Свои, — сказала Шурка. — Я Шурка, –– она вытянула Булку на руке, чтобы собеседник разглядел наверняка в неверном свете фонаря. –– Ведите к графу.

Их провели не в замок, а в караульную у западной куртины — сырую комнату с одним окном, заложенным мешками с песком. Верский стоял у стола, разложив по нему план замка, исписанный его же торопливым почерком. На плане крестиками были помечены двери, а красной ниткой путь от входа к спальне государя, которым должны пройти заговорщики.

Увидев Лизу, он не двинулся с места. Только поднял глаза, и Лиза увидела, как вместе с глубоким вздохом, с его плеч будто свалился тяжелый груз.

— Ты смогла, — сказал он Шурке, схватив за плечи.

— Довела. Оба живы и целы. Да полегче трясите барин, а то всю душу вытрясете, некому будет крысами командовать. –– смеялась девчонка, –– И чтобы вы без меня делали спрашивается?

––Пропал, без сомнений, –– улыбнулся Лавр.

Верский обошёл стол, взял Лизу за плечи, ощупал её быстро, по-военному, будто проверял, не ранена ли, и только потом прижал к себе — на один вздох, короткий, злой, как всё, что он делал.

— Прости, — сказал он ей в волосы. — Иначе было нельзя.

— Я знаю. — Она отстранилась, не давая себе заплакать. — Что происходит, Лавр? Говори сейчас, всё.

Он не стал темнить.

— Пален сегодня ударит. Все заговорщики уже в готовы, собираются в его особняке, пьют. Видимо на трезвую голову убивать, того, кому давал присягу несподручно. Через час, может раньше, они войдут в замок через калитку у рва. Караул их впустит.

— Впустит? — Лиза не поверила. — Значит, ты... твои люди в карауле?

— Пален думает, что купил караул. А караул — мой, давно. Он откроет им. Пропустит. Даст дойти до самой спальни государя.

— Зачем? — выдохнула Лиза. — Почему не остановить у ворот?

Верский покачал головой.

— У ворот они развернутся и уйдут, а завтра придут снова, другим ходом, в другую ночь. И моих людей рядом уже не будет. Заговорщиков надо взять с поличным. Пусть дойдут до спальни, пусть успеют выставить ультиматум государю — и тогда их возьмут там, где они не смогут отпереться. Никто не скажет, что оказался в покоях царя по ошибке.

— А государь? — Лиза прижала Петра, который снова задремал у неё на груди. — Он знает?

— Нет. — Верский посмотрел на неё прямо. — Он не верит мне. Не поверил бы и сейчас. Поэтому он ничего не знает. Ляжет спать в свой последний час, как всегда. В смежных комнатах будут мои люди. Они успеют ворваться вовремя.

Лиза перевела дыхание. Всё складывалось — не так, как она хотела бы, но так, как было единственно возможно. Чтобы спасти императора, нужно было дать убийцам переступить порог. Чтобы поймать их, нужно было не мешать им идти.

— А я? — спросила она. — Зачем я здесь?

— Ты — гарантия. — Верский усмехнулся одними губами. — Они держали тебя в доме, чтобы я не сунулся в замок. Думали, пока ты заложницах, я буду сидеть тихо. А теперь ты здесь, и Пален об этом не знает. А значит он спокоен. Я отправил ему послание, что согласен на любые условия. Он ждет меня завтра, и до того, не ждет от меня подвоха.

Он повернулся к плану, ткнул пальцем в красную нить.

— Через час заговорщики поднимутся по этой лестнице. Мои люди дадут им дойти до двери. А дальше — Шурка.

Лиза посмотрела на Шурку. Та стояла у стены, гладила Булку, и по лицу её было видно: она ждала этого слова.

— Крысы, — сказала Шурка. — Когда заговорщики войдут, в последний коридор, крысы по цепочке сообщат Булке, они сегодня по всему замку.Ну а Булка уже мне.

Лиза осмотрелась и поняла, что в нескольких шагах от них сидит еще одна крыса, а чуть дальше шевелится еще одна. Лиза смотрела то на Лавра, то на Шурку, и холодное понимание накрывало её волной: ключом ко всему была девчонка с крысой, которую никто не брал в расчёт. Кого не боялся Пален, потому что даже не обратил внимания на её существование. Она прошла сквозь все расчёты, как вода сквозь сито.

— А если крысы не успеют? — спросила Лиза.

Шурка вскинула подбородок.

— Успеют. Они всегда успевают. Это люди не расторопны.

Верский взял со стола пистолет, сунул за пояс. Потом подошёл к Лизе, положил руку на затылок Петра, и мальчик во сне пошевелился, прижался к отцовой ладони щекой.

— Ты останешься здесь, — сказал Верский. — С Шуркой и тремя людьми. Если всё пойдёт не так, они выведут тебя к реке.

— А ты?

— Я пойду к замку. Когда ударят, я должен быть рядом.

Лиза поймала его руку, сжала.

— Возвращайся.

Он не обещал. Только кивнул и вышел в ночь, в мокрый снег, что летел с Невы, застилая фонари и тропы, по которым уже шли к замку предатели, не зная, что каждый их шаг просчитан.

В караульной стало тихо. Тишина эта была хуже всякого шума. Она давила на уши, как вода на глубине. Лиза сидела на лавке, прижимая к себе спящего Петра, и не могла отвести глаз от затянутого тряпицей фонаря, что мигал на столе.

Шурка не сидела. Она то подходила к двери, то приседала у пола, то замирала с закрытыми глазами, и Лиза понимала: она слушает не замок, а то, что знают крысы. Булка сидела у неё на плече, прижав уши, и изредка вздрагивала всем телом, будто до неё долетало то, чего не слышал никто из людей.

— Идут, — сказала Шурка наконец. — Девять. Уже у рва.

Лиза перекрестилась — быстро, сама не заметив как.

— А граф?

— У южного павильона. Ждёт.

— А государь?

Шурка помедлила.

— Бодрствует. У себя, сидит над бумагами. Ничего не подозревает.

Лиза стиснула Петра. Мальчик заворочался, всхлипнул во сне, и она замерла, боясь, что он проснётся и заплачет в самый неподходящий миг. Но он только