Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

Он говорил быстро, захлёбываясь, и от этой торопливости слова слипались. Лиза стояла у двери, не шевелясь.

— Кто нанял? — спросил Верский.

— Не знаю, господин. Ей-богу. Через человека, говорю же. Маленький такой, в плаще, лица не видел. Звал себя... как же... Лорд. Точно, Лорд.

— Что велено?

Молодой облизнул разбитую губу, покосился на старшего, но тот молчал, как каменный.

— Следить. За домом. За княгиней и... и младенцем. Когда выходят, куда ездят, кто приходит. Всё записывать. Два раза в неделю отдавать через того человека. Больше ничего, клянусь.

Лиза стояла, держась за косяк. Слово «младенец» ударило её в грудь, как вода в проруби, — внезапно и насквозь. Пётр спал сейчас наверху, тёплый, пахнущий молоком, ничего не знающий. И где-то в городе человек по кличке Лорд платил английскими гинеями за то, чтобы знать, когда младенец выйдет из дома.

Верский наконец обернулся. Смотрел не на Лизу — на старшего.

— А ты? — спросил он.

Старший не поднял головы. Только сплюнул на пол.

— Ничего не скажу.

— И не надо, — сказал Верский. — Мне хватит и этого.

Он кивнул людям, и пленников увели. Лиза осталась стоять, прижав ладонь к груди, где гулко и больно билось сердце.

— Уитворт выслан, — сказал Верский, подходя к столу и наливая себе воды из кувшина. — Но сеть не рассыпалась. Платит за неё Жеребцова, через третьих лиц, чтобы концов не найти. Цель та же, что и прежде. Только теперь ударив по тебе и сыну, ударят и по мне.

—Значит теперь я нужна им не только, как укротительница Невы — сказала Лиза.

— Ты единственную защиту Петербурга от наводнений. И единственное слабое место их главного противника при дворе.

Он выпил воду, поставил стакан.

— Теперь ты понимаешь, почему я не хотел тебя сюда пускать.

Лиза смотрела на него, и страх за сына и мужа был сильнее страха за себя. Не ледяной, не колющий, а тёмный, звериный, поднимающийся откуда-то из солнечного сплетения. Она хотела сейчас подняться наверх, взять Петра на руки и не выпускать. И одновременно — разорвать этих троих на части голыми руками.ё.

Он подошёл к ней вплотную, и молча обнял, уткнувшись в её волосы. Так они простояли несколько минут.

— Ступай к сыну. Я распоряжусь, чтобы до утра дом не покидал никто.

Лиза кивнула и вышла, не чувствуя ног. На лестнице она остановилась, перевела дыхание, нужно было успокоится, дети чувствуют страх. Она досчитала до двадцати, кивнула сама себе и отправилась, к Петру.

Глава 35. Озеро и наследник

Решение пришло не сразу. Лиза откладывала его, как откладывают визит к больному, которому нечего сказать, — из жалости к себе. Но после допроса, после слова «младенец», произнесённого чужим ртом, она поняла: тянуть больше нельзя. Озеро не услышит её, пока она приходит к нему с пустыми руками. А единственное, что у неё осталось отдать, лежало в шкатулке у постели.

Утром она велела заложить возок и собираться к Ладоге. Верский, услышав, вошёл к ней без стука, встал в дверях.

— Не надо, — сказал он.

— Надо.

— Возьми охрану.

— Возьму. — Она застёгивала ворот дорожного платья, не глядя на него. — И Петра возьму.

Он замолчал. Лиза знала, что он сейчас считает — не её шансы, а свои доводы. Наконец сказал:

— Тогда восемь верховых.

— Хорошо.

— Лиза.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё тем взглядом, от которого ей всегда хотелось то ли ударить его, то ли подойти ближе.

— Если озеро погубит тебя или сына, — сказал он медленно, — я не справлюсь.

— Я знаю, — сказала Лиза. — Поэтому с ним нужно договорится, как можно раньше.

Петра закутали в два одеяла и дали ему в кулачок деревянную ложку, которую он за год полюбил больше всех игрушек. Он сидел у Лизы на коленях, тёплый и тяжёлый, и смотрел в окошко возка на проплывающие мимо сосны, не мигая, как смотрят дети на то, что ещё не умеют назвать.

Дорога до Ладоги была пуста. Восемь верховых ехали по двое спереди и сзади, и копыта чавкали по оттаявшей колее. Лиза слышала их сквозь сон — Пётр уснул у неё на руках, и его дыхание было ровным, как тиканье.

У озера она сошла первая. Возок остановился у кромки, где лёд уже отступил от берега и открылась тёмная, спокойная вода. Верховые спешились и встали полукругом, не приближаясь.

Лиза размотала одеяла, оставила на Петре только тёплую рубашонку. Он захныкал от холодного воздуха, но не заплакал — просто насупился, как умел.

— Пойдём, — сказала она ему, хотя он не понимал. — Покажем озеру, кто ты.

Она спустилась к воде, села на корточки, придерживая сына одной рукой. Вторую руку Петра, крошечную, с ямочками на суставах, она осторожно взяла за запястье и опустила в воду по кисть.

Вода была ледяная. Пётр дёрнулся, вдохнул, но не заплакал — замер, глядя в тёмную глубину под своей рукой.

И озеро затихло.

Лиза не сразу поняла, что изменилось. Ветер упал, как задушенный. Мелкая рябь у берега легла ровно, будто по воде провели ладонью. Даже птицы, что кричали где-то за спиной, смолкли разом. Тишина стала плотной, как вода в ушах.

Озеро не ответило. Но оно слушало.

Лиза держала руку сына в воде и чувствовала, как холод отступает — не от воды, а от неё самой. Страх, что сидел в груди все эти месяцы, разжал пальцы. Пётр вне всяких сомнений был наследником Стояновых, не Северских. Озеро признало его. Ради наследника оно, древнее, равнодушное ко всему человеческому, согласилось на время затихнуть для знакомства..

Она вынула руку Петра, прижала к своим губам, согрела дыханием. Пётр смотрел на неё серьёзно, не по-детски, и в его глазах она увидела отражение воды.

И тогда она сформулировала для себя закон — не словами, а телом, как понимают реку, стоя в ней по пояс.

Нева подчинялась, потому что была рекой-ребенком: ей нужен голос, и чужая воля чтобы течь, не выходя из берегов. Ладога была старше, она являлась истоком местных вод, она не терпела приказов. Ей нужен обмен. Память, эмоции, часть сути человеческой, что насытит её. Этими эмоциями может быть страх, что она забирает штормом, но можно предложить ей и нечто иное.

Лиза расстегнула ворот платья, потянула цепочку. Медальон