Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Она закрыла главный том.

— Завтра все увидите свои записи. Обещаю.

Иврей вздохнул.

— После завтрака?

— После.

— До работы?

— Иврей.

— Понял.

Они вышли из комнаты.

Сайвера дождалась, пока Тесса первой поднимется по ступеням, затем осторожно закрыла деревянную дверь. Бабушкина восковая печать уже была сломана, но замка там не существовало.

Каменная дверь наверху потребовала маленького ключа и соединённого жетона.

Тесса задержалась.

— Нужно снова две половины?

— Проверим.

Сайвера вставила ключ и повернула.

Ничего.

Тесса достала свой кусок металла.

— Значит, нужно.

Свою половину Сайвера приложила к её.

Круг сложился.

Когда они вставили его в выемку, засов внутри стены сдвинулся. После того как каменная дверь закрылась, механизм щёлкнул снова.

Сайвера потянула.

Заперто.

Она посмотрела на Тессу.

Девочка уже прятала половину жетона под рубаху.

— Не отдавай её никому.

— Я и не собиралась.

— Даже Торвейну.

— Я слышу, — сказал он.

— Отлично.

Тесса неожиданно спросила:

— А вам?

Сайвера задумалась.

— Если сама решишь.

Девочка кивнула.

И ушла наверх.

Торвейн остался во дворе вместе с Сайверой.

Над травой лежал тонкий иней. За конюшней начиналась старая дорога, которую ещё утром никто из них не мог увидеть до конца, а теперь по ней уже прошли первые повозки.

Слишком много нового для одного дня.

— Ты правда собираешься лечь спать? — спросил Торвейн.

— Разумеется.

— Даже почти убедительно.

— А ты?

— Тоже.

Они посмотрели друг на друга.

— Через сколько встречаемся внизу? — спросила Сайвера.

— Через полчаса?

— Через двадцать минут.

— Я знал.

Через двадцать минут общий зал был пуст.

Последние гости давно разошлись по комнатам, в очаге тлели угли, а на стойке оставалась прикрытая тканью корзина с хлебом для утреннего завтрака.

Сайвера зажгла ещё две лампы.

Торвейн принёс бумагу, перья и чистые дощечки для закладок.

— Ты собирался спать, — заметила она.

— Ты тоже.

— Я хозяйка.

— А я гость.

— Заплативший?

— Ты опять начинаешь?

— Сколько ночей ты уже провёл здесь бесплатно?

— Я таскал деревья.

— Мы это уже обсуждали.

Он посмотрел на неё.

— Четыре монеты?

— Сегодня три. Ты хорошо работал.

— Великодушно.

Они снова спустились.

На этот раз без детей тесная комната казалась ещё тише. Сайвера поставила лампу на центральный стол и внимательно осмотрела полки.

Часть книг оказалась обычными хозяйственными записями. Расходы Порога. Приёмы гостей. Ремонты. Списки запасов.

Она даже рассмеялась, когда среди многовековых родовых книг обнаружила тонкий том с надписью:

«Крыша, колодец и прочие бедствия».

— Это семейное, — сказал Торвейн.

— Замолчи.

— Твоя бабушка?

— Почерк старше.

Сайвера открыла наугад.

Какой-то хозяин сто семьдесят лет назад ругался на протекающее восточное крыло почти теми же словами, которые Сайвера употребляла нынешней осенью.

— Значит, крыша всегда была проклятием этого места.

— Зато пережила сто семьдесят лет.

— Очень обнадёживающе.

Она поставила книгу обратно.

Главный родовой том оказался не единственным. На нижней полке стояли более ранние книги, а рядом — продолжения. Последняя заканчивалась примерно пятнадцать лет назад.

Сайвера почувствовала облегчение.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что она не обновлялась сама.

Торвейн понял.

— Ты ожидала?

— После двери, которой нет снаружи, я уже стараюсь заранее не объявлять невозможным ничего.

Она открыла последние страницы.

Почерк был бабушкин.

Крупный, округлый, с длинным хвостом последней буквы.

Сайвера узнала его сразу.

Последняя дата стояла незадолго до того времени, когда бабушки не стало.

— Вот.

Торвейн наклонился.

— Значит, всё, что произошло позже, здесь не записано.

— И это важно.

— Почему?

— Потому что тогда перед нами не волшебная книга, которая сама рассказывает удобную правду. Это обычный архив.

— Обычный?

Сайвера посмотрела на каменную комнату под трактиром.

— В сравнении с остальным — да.

Он усмехнулся.

Она начала с Вейрнов.

Официально род был прекращён двадцать лет назад. В книге Порога записи о нём продолжались ещё почти пять лет после этого.

Не подробные.

Судя по пометкам, хозяева Порога не пытались заменить собой государственный архив. Они записывали только то, что подтверждалось лично здесь или было принесено участниками рода.

Сайвера нашла имя деда Иврея.

Потом ещё одно.

Рядом стояла отметка:

«Явился лично. Право рода подтверждено прежней записью и двумя свидетелями».

Дата была на четыре года позже официального прекращения Вейрнов.

Торвейн прочитал дважды.

— Если это подлинная запись того времени…

— То кто-то в Центральном реестре уже четыре года называл род исчезнувшим, пока его глава ходил сюда собственными ногами.

— Да.

— А Даймор тогда работал архивным свидетелем.

Торвейн помолчал.

— Да.

Сайвера не стала продолжать.

Она нашла Вельранов.

Здесь было сложнее. Последняя запись Порога появилась за несколько лет до рождения Тессы. Девочку книга знать не могла.

Но в ней существовали две боковые ветви рода, которых в принесённой Торвейном официальной копии вообще не было.

— Помнишь решение? — спросила Сайвера.

— «После смерти последнего зарегистрированного представителя наследников не осталось».

— Если эти ветви продолжались, кто-то обязан был хотя бы проверить их.

— Обязан.

— А их даже нет в современной схеме рода.

Торвейн провёл пальцем над строкой, не касаясь бумаги.

— Значит, сначала исчезли ветви.

— А уже потом стало легко объявить последнего человека последним.

Она услышала, как он медленно выдохнул.

Дальше нашли Эрвейнов.

Сайвера сразу узнала имя двоюродного деда Руэна.

Он был записан здесь ещё молодым мужчиной, младшим сыном боковой ветви.

— Вот его родство, — сказала она.

Торвейн взял лист, на котором они раньше восстанавливали семью со слов Руэна.

Совпало.

— В официальном деле его нет, — сказал он.

— Совсем?

— Есть упоминание о боковой ветви, прекратившейся раньше. Без имён.

— Удобно.

— Слишком.

Сайвера посмотрела на три открытые книги.

Это ещё не было полным доказательством преступления Даймора.

Но уже точно было доказательством того, что официальный реестр нельзя считать надёжным.

И чем дальше они работали, тем больше таких разрывов находили.

Ревали.

Ещё один род из списка Торвейна.

Ещё.

Иногда старая книга подтверждала лишь существование незаписанной боковой ветви.

Иногда содержала прямую запись о человеке, который являлся в Порог уже после официальной даты прекращения рода.

Иногда сведения Порога и Центральной книги совпадали полностью.

И последнее Сайверу обрадовало почти сильнее всего.

— Почему ты улыбаешься? — спросил Торвейн.

— Потому что здесь есть род, который действительно