Месть для дракона! Цель: сердце! - Татьяна Сотскова

Дверь кабинета руководителя закрылась за нами с тихим, совсем не зловещим щелчком. Мы вышли в коридор — странная, невероятная процессия: я, всё ещё не верящая в происходящее, с новым, невероятно красивым кольцом на пальце; Зенон, сияющий как магический фонарь на празднике Огня; его дядя с редкой, но настоящей улыбкой на обычно суровом лице; и Элиот, который, кажется, всё ещё пытался осознать масштаб произошедшего.

Воздух снаружи будто бы стал чище и легче. Я глубоко вздохнула, сжимая руку Зенона, и первая не выдержала:

— Я до сих пор в себя прийти не могу, — рассмеялась я, глядя на него. — «Нарушение душевного спокойствия»⁉ Это гениально и безумно одновременно. Я чуть не умерла от страха в тамбуре!

Зенон гордо подбоченился, его глаза весело сверкали.

— А что? Формулировка железная! Я же не врал ни слова. Ты действительно являешься в мои мысли без пропуска. И режим сна у меня после тебя полностью сбит, только в другую сторону. В сторону «совсем не спать».

— О да, это я заметила, — фыркнула я, подталкивая его плечом.

Элиот, наконец, нашёл дар речи.

— Я до последнего думал, что ты сорвёшься и ляпнешь что-нибудь не то, Зен! — воскликнул он, заливаясь смехом. — Когда началась часть про «розовую слизь» на трансформациях, я чуть не выдал себя! Я же видел, как ты нарочно всё перепутал!

— А что? Это же было правдоподобно! — возразил Зенон с претворным негодованием. — Я очень старался создать образ несчастной жертвы!

Лорд Кассиан покачал головой, но в его глазах читалось одобрение.

— Признаться, когда ко мне вчера ворвался этот безумец, — он кивнул на племянника, — и начал излагать свой… план… я подумал, что он окончательно потерял рассудок. Но надо отдать ему должное — театральный потенциал у моего наследника, несомненно, есть.

— Спасибо, дядя! — Зенон сиял ещё ярче. — Это лучший комплимент, который я от тебя слышал!

— Не ври, — сухо парировал лорд. — Лучший был, когда ты в семь лет впервые смог удержать форму больше часа. Но этот — в топе.

— А профессор магического права? — не унималась я, жадно впитывая каждую деталь. — Как ты его уговорил участвовать в этом… цирке?

— О! — Зенон заговорщически понизил голос. — Это была ювелирная работа! Я намекнул, что это официальная просьба клана Лазурных Драконов, связанная с вопросами… э… дипломатического этикета и будущего союза. А потом дядя, — он с благодарностью посмотрел на Кассиана, — прислал ему официальную печать. После этого он согласился на всё, даже на роль угрюмого судьи.

— Он так старался сохранять серьёзное лицо! — вспомнил Элиот. — А у него усы дёргались! Я видел!

Мы все рассмеялись, и наш смех эхом разносился по пустынному коридору. Я смотрела на этих двоих — на дракона-повесу и его верного друга, на могущественного лорда, который снизошёл до участия в этой авантюре, — и сердце переполняла такая тёплая, светлая радость, что, кажется, я могла бы осветить ею всю академию.

— Значит, так, — лорд Кассиан взял на себя инициативу, и в его голосе вновь зазвучали нотки командира. — Поскольку «дело» закрыто, и «компенсация» утверждена, предлагаю отметить это в городской таверне. Мой кошелёк сегодня к вашим услугам.

— Ура! — первым выкрикнул Элиот.

— Я всегда за! — тут же поддержал Зенон, обнимая меня за плечи.

Я засмеялась, чувствуя, как нарастает лёгкое, приятное головокружение от счастья.

— Только учтите, — предупредила я, поднимая палец с новым кольцом, — если это всё часть какого-то хитроумного плана по моему окончательному и бесповоротному соблазнению, то он, чёрт возьми, работает на все сто!

Зенон наклонился и шепнул мне на ухо так, чтобы слышали все:

— О, милая, это был только пролог. Основное действие ещё впереди.

И мы двинулись по коридору — уже не странная процессия, а самая настоящая, немного безумная, но невероятно счастливая семья.

Мы высыпали на улицу, и свежий ветер будто окончательно развеял последние остатки нервного напряжения. Солнце светило ярко, отражаясь в сапфире на моём пальце, и каждый его блик казался отдельным маленьким «ура!».

— Я быстро, пять минут! — бросила я своей безумной компании, указывая пальцем на общежитие. — Переоденусь во что-то… менее помятое и более подходящее для помолвки!

Зенон, не отпуская моей руки, притворно надулся.

— А по-моему, идеально. Выглядишь как жертва моих коварных чар, которую только что спасли от несправедливого обвинения. Очень тематично.

Я фыркнула и высвободила руку.

— Жертва твоих чар сейчас хочет надеть платье, в котором не сидела на полу пыльной аудитории. Ждите тут.

Я пулей взлетела по лестнице, чувствуя, как смех и слезы счатья борются внутри меня. Дверь в мою комнату закрылась, и я прислонилась к ней, пытаясь перевести дух. Палец с кольцом поднялся перед глазами. Оно было идеальным. Таким же, как и он — с внешним лоском и скрытой, личной смысловой глубиной.

Я переоделась в простое, но нарядное платье цвета летнего неба — оно оттеняло камень в кольце. Поправила волосы, наспех навела марафет. И вот тут, глядя на своё отражение в зеркале — сияющее, счастливое, с новым блеском в глазах, — меня накрыло.

Всё это… всё это должно было происходить с ней рядом.

С Пиерой.

Улыбка медленно сошла с моего лица. Я опустилась на край кровати, сжимая в ладонях холодные пальцы. Да, она солгала мне. Да, она растила меня с ненавистью в сердце, видя в мне орудие мести. Но она же… она же была той, кто меня вырастил. Кто учил меня варить целебные отвары, кто ругал за двойки по скучным предметам, кто ночами сидел у моей кровати, когда я болела. Она была моей мамой. Единственной, которую я знала.

И сейчас, в один из самых счастливых моментов моей жизни, мне до боли хотелось, чтобы она была здесь. Чтобы я могла повернуться к ней и сказать: «Смотри, мама! Всё хорошо. Я нашла его. Я счастлива». Чтобы увидеть на её лице не холодную ненависть, а ту самую, редкую, скупую улыбку, которую она дарила мне в детстве после моих маленьких побед.

Глаза предательски наполнились слезами. Я смахнула их тыльной стороной ладони, стараясь не размазать тушь. Я любила её. До сих пор любила. И этот разрыв болел, как незаживающая рана, прикрытая тонким слоем нового счастья.

В дверь постучали.

— Калиста!