Запретная роль - Оксана Хващевская

ступеней театра их уже ждал автомобиль. Гордеев предусмотрительно распахнул перед девушкой заднюю дверцу, и Маша, не думая ни о чём, забралась в салон. На сиденье лежал огромный букет розовых роз, который предназначался только ей. Девушка засмеялась, прижимая к себе цветы, и, откинувшись на подголовник сиденья, стала смотреть в боковое окно. Вечерний Санкт-Петербург, бархатно-синий, душистый, утопающий в золотисто-серебристой подсветке, проносился мимо, а Лигорская чувствовала, как будоражит её всё происходящее, разрастаясь внутри безмерным ощущением счастья. Этим вечером забыты были обиды, предательства и слёзы. Прощать было не больно и не страшно, когда это того стоило. А Антон определённо стоил того. Она не встречала такого другого, как он. И никто другой её не любил так, как он. А его жена… Да плевать! Их связывает только штамп в паспорте. А Маше снова так хотелось быть любимой и счастливой.

Мужчина привёз её в ресторан «Terrassa», где для них уже был заказан столик на открытой веранде, уединённый и обособленный, спрятанный под куполом, с восхитительным видом на Казанский собор с его колоннадой и изумрудным куполом, на петербуржские крыши и бескрайнее ночное небо, где на горизонте собирались кучевые облака, обещавшие обрушить на город первую майскую грозу. На столе горели свечи, отражаясь бликами в хрустале и серебре посуды. В бокалах искрилось вино, а на тарелках остывала еда, что-то изысканное, любимое Машей. Они молчали, дожидаясь пока официант обслужит их и уйдёт, только глаза то и дело встречались. И то, как он смотрел на неё, в неё, вызывало дрожь.

— Как у тебя дела? — первым заговорил Гордеев, когда официант, наконец ушёл, оставив их одних. — Как ты живёшь теперь? Журналисты приписывают тебе новые отношения… С ним, да? — спросил мужчина, чуть склоняясь к ней и накрывая её руку своей. — Вы чудесно смотритесь вместе, и ты, безусловно, заслуживаешь лучшего. Так кто он? — не сдержавшись, спросил Антон.

— Думаешь, я пошла бы с тобой, если бы у меня были отношения? — улыбнувшись, спросила девушка, переплетая свои пальцы с его. — Даниил — мой коллега по съёмочной площадке. Он известный актёр. Мы снимаемся с ним в новом фильме под Павловском! Сегодня у нас выходной, и мы решили провести его с пользой! Только и всего… А как я жила… Я но знаю! — честно призналась девушка. — Много снималась, пропадая неделями на съёмочной площадке, в другом городе, в чужой стране. Посещала всевозможные светские мероприятия, смеялась, веселилась, позировала перед фотокамерами, флиртовала и кокетничала с мужчинами, обещала многим свидания. И даже приняла предложения сняться в откровенной фотосессии для мужского журнала. Тебе назло… Я жила или заставляла себя жить, а ночами ревела в подушку и скучала по тебе. Для меня чужим, холодным и безликим стал Минск, из которого я бежала при каждом удобном случае. И невыносимы те тысячи километров, что разделили меня с Питером и тобой! Вот как я жила! — честно призналась девушка.

На столике рядом с тарелкой Антона вспыхнул экран телефона, и, прежде чем мужчина нажал на кнопку, выключая его, девушка успела прочесть: «Лиза».

— А она? Они? Как ты всё это объяснишь ей? — перехватив его взгляд, спросила Маша.

— Никак! Это неважно сейчас! И к нам с тобой вообще не имеет отношения!

— Красиво звучит, мы с тобой…

— Мы с тобой и есть одно целое, Маша. Лизе придётся с этим смириться. Ты моя, и я тебя никому не отдам. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, пусть даже в этой нашей тайне.

— Возможно, это неважно сейчас! Но этот вечер ведь закончится… — напомнила девушка, делая глоток игристого вина.

— Возможно, — кивнул Антон и взглянул на часы у себя на запястье. — Через семь часов. А это много, очень много после всех этих месяцев без тебя. Знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя в ложе? — спросил мужчина.

Он говорил негромко и не сводил с неё взгляда, который ласкал, точно так же, как и его вкрадчивый, бархатный, спокойный, ласковый голос.

— Что же? — улыбнувшись, поинтересовалась девушка и услышала, как первые капли дождя, застучали по стеклянному куполу. Близилась гроза, и яркие вспышки молний озаряли сизым светом тяжёлые облака, нависшие над городом. До них то и дело доносились раскаты грома, которые всё возрастали, но Маша и Антон даже не помышляли о том, чтобы уйти отсюда. Наоборот, здесь, на террасе ресторана, в самом центре города, населенного миллионами людей, огороженные стенами дождя, они чувствовали себя обособленными, скрытыми от всего мира. Они были одни. И только прекрасный город за завесой дождя расплывался золотистыми огнями. И никто в целом мире не мог бы им сейчас помешать. Маше очень хотелось, чтобы дождь шёл всю ночь…

— Жизнь… Эти месяцы без тебя… Они были мёртвыми и холодными. Единственной моей отрадой стали те дни, когда я приезжал в Минск, приходил к тебе домой, брал на руки Сашеньку, заглядывал в её глазки, вдыхал её тепло и запах. Мне было больно и тяжело уходить и жить с осознанием собственной вины. Меня тянуло к вам, но как же потом тяжело было возвращаться в Питер к другой жизни и людям, которые ничего для меня не значили.

— Но человек ко всему привыкает! — заметила девушка.

— Ты привыкла? — задал встречный вопрос мужчина.

_ Нет, — покачала Маша головой. — Хотя очень старалась, но у меня не было выбора. Ради детей я должна была, но знаешь, мне было бы легче, если бы я знала, что ты счастлив, влюблён. Осознание нелепости происходящего не позволяло смириться и отпустить, вызывая гнев и бессилие. Но возможно, однажды, ты станешь счастливым с ней!

— Ты правда в это веришь? Я счастлив сейчас, с тобой. Счастлив от того, что снова вижу тебя, слышу твой голос и держу за руку, — прошептал в ответ Гордеев. — Я люблю тебя, как и прежде… Нет, даже больше, потому что я знаю, как это жить без тебя…

— Это странная любовь. И это добровольный плен! Сейчас я не могу тебе противостоять, да и не хочу. Я правда так соскучилась. И сегодня, когда увидела тебя с ней в ложе, поняла, что давно простила. Мне так захотелось к тебе. Я не уверена, что знаю, как будет после того, как придёт рассвет…

— Я тоже этого не знаю, но отпускать и терять тебя больше не хочу. Мне жизненно необходимы твоё тепло и нежность. Но так будет не всегда, поверь. Я не смогу с ней до конца жизни…

— А она об этом знает? И вообще, она догадывается о том, почему ты на