Запретная роль - Оксана Хващевская

Поднявшись на свой двадцать четвёртый этаж, она открыла квартиру своим ключом и успела даже подумать о том, что не мешало бы выйти вечером с детьми погулять в парк, как вдруг услышала в гостиной веселую возню, смех детей, восклицание и лай Пушка. Сквозь вот эту общую какофонию прорывался мужской голос, который мог принадлежать только одному человеку — Гордееву. Маша осторожно убрала ракетку, сняла кроссовки, постояла в холле несколько минут, будто собираясь с мыслями, и двинулась вглубь квартиры. Остановившись в проёме двери, она прижалась плечом к косяку, всё так же никем не замеченная, и закусила нижнюю губу. Антон сидел на ковре у камина, держа на коленях Сашку, а Катюша и её собачка были рядом. Девочка демонстрировала мужчине рисунки, которые она нарисовала в детском центре развития, декламировала стихи как на русском, так и на английском языках, а также показывала всё, чему научилась на уроках танцев. Под ногами у них вертелся Пушок, не отставая от своей маленькой хозяйки, и восторженно лаял, а Сашенька смеялась, агукала, хлопала в ладоши и тянулась к старшей сестре. Смеялся и Гордеев, и от этой идиллической картинки, в которой не хватало только её, у Маши на глаза навернулись слёзы. А ведь так могло бы быть каждый день, и их счастью не было бы конца. Наверное, Маша могла бы сейчас просто потихоньку покинуть квартиру и до темноты гулять по летнему городу, пока Гордеев, не дождавшись её, уйдёт, как случалось раньше, но ей ведь хотелось совсем другого…

— Привет! — сказала она, тем самым обнаруживая себя. — А у вас весело! — заметила она и, оттолкнувшись от дверного косяка, пошла к ним навстречу.

Мужчина обернулся — и взгляды их встретились всего на мгновение, правда. Маша почти сразу прикусила нижнюю губу и смущённо опустила ресницы, а на щеках расцвели ямочки, которые не могли скрыть улыбки.

Потом они вместе готовили ужин, кушали, убирали со стола, а после и вовсе решили спуститься вниз и погулять в парке. Маша и Катюша прихватили роликовые коньки и защитные комплекты. намереваясь прокатиться по тротуарам, смеясь, лавируя меж прохожими и едва удерживая равновесие. А Антон шёл за ними с коляской, в которой уже спала семимесячная Сашенька. Домой, в квартиру, они вернулись ближе к одиннадцати, когда на город опустилась короткая прозрачная летняя ночь… Маша помогла няне выкупать и уложить спать детей. Во внезапно притихшей огромной квартире они оказались с Антоном один на один. Пока Лигорская занималась детьми, Гордеев заварил свежий чай и разлил его по чашкам, погасил свет в гостиной, оставляя только бра на кухне. И когда девушка вошла, он сидел у стола, задумчиво помешивая ложечкой чай. Маша забралась в кресло напротив и пододвинула к себе чашку.

— Итак, что дальше? — первой заговорила девушка, нарушая, молчание между ними.

— Я знаю, что должен уйти, — ответил мужчина, поднимая к ней глаза.

— И я знаю, что ты должен уйти, но также понимаю, что я не хочу тебя отпускать! — негромко ответила она, встречая его взгляд. — И плевать мне уже на штамп в твоём паспорте. Наверное, это зависимость. И тут в пору вспомнить о гордости, а мне и на неё плевать. Для меня просто очень важно знать, что я, как и прежде, в твоём сердце…

Гордеев порывисто поднялся, шагнул к ней, развернул кресло и, опустившись перед ней на колени, поднял глаза.

Ощущение счастья, от которого хотелось плакать и смеяться, снова рождалось в душе каждый раз, когда Маша встречала взгляд Гордеева. Именно он красноречивее любых слов говорил о том, что его женитьба и Елизавета Аверьянова ничего не изменили в его чувствах к ней. Они всё так же сильны и неизменны, а его семейное положение — это просто штамп в паспорте и обручальное кольцо на безымянном пальце, которое он не носил. Та ночь в Санкт-Петербурге позволила Маше простить его, отпустить обиды и даже смириться. Почему-то сейчас показалось: это того стоило. Она понимала, что за прошедшие после расставания месяцы, смогла примириться и взять себя в руки, чтобы жить дальше. Но противиться его любви и той слабости, которую вызывали в ней его руки и губы, не могла. Сил не было и желания. К тому же она не сомневалась, что его сердце принадлежит ей. Как будет дальше, Маша не знала, но догадывалась… А впрочем, не всё ли равно? Теперь ей уже не важен был итог. В конце концов, у неё было всё, о чём она мечтала. И любимый мужчина рядом, пусть даже чаще всего по утрам им придётся просыпаться не только в разных постелях, но в городах и даже странах. Но и это, наверное, не имело значения, главное, её уверенность в его любви. А он, конечно, найдёт возможности и варианты, которые позволят им быть вместе как можно чаще. И потом, разве можно жить с нелюбимыми? Ведь не может же Лиза Аверьянова не чувствовать, что нет у Гордеева к ней чувств, а жить, рожать детей, всё время притворяясь, невозможно. Пусть новоиспечённая госпожа Гордеева юная, но ведь отнюдь не глупая. Однажды она всё поймёт. Почувствует.

А потом придёт осень, зима, весна и снова лето… Подрастёт Сашенька, Катюша пойдёт в первый класс. У Маши будут новые роли, успешные фильмы и награды. Она будет ещё тщательнее оберегать свою личную жизнь, роняя случайные фразы в интервью, лишь намекая на то, что счастлива и любима. И однажды её избранник и личная жизнь покажутся окружающим просто эфемерной иллюзией, в которую перестанут верить. И даже она сама однажды устанет от бесконечной лжи, потому что Маша не из тех людей, которые могут довольствоваться отношениями на расстоянии и украденными встречами. Возможно, когда-нибудь Гордеев бросит Лизу. А может быть, наоборот, она родит ему сына, и однажды, разлюбив Машу, Гордеев другими глазами посмотрит на свою молодую жену. Возможно, когда-нибудь они смогут быть вместе, а может быть, наоборот, их судьбы так никогда и не соединятся. И вся её жизнь будет подчинена только одному — ожиданию. И в конце концов она примирится с этим. Что ж, наверное, так в жизни и должно быть. В противовес хорошему, для равновесия, даётся и что-то нелёгкое и горькое. Жизнь не идеальна, и кому, как не Маше, об этом знать…

— Неужели хоть на мгновение ты можешь сомневаться в этом? — негромко, вкрадчиво и