Запретная роль - Оксана Хващевская

на любви. Он был просто выгоден нашим семьям, да и нам тоже. Ведь вы не могли не понимать, что только в ваших фильмах миллионеры женятся на красивых простушках. А в реальности подобное тянется к подобному. Так было и будет. Он не женился бы на вас. Не я, так другая стала бы его женой. Это когда-нибудь случилось бы. Но Антон, он… Он совершенно необычный и такой… Я не могла в него не влюбиться.

— Очень вам сочувствую. И знаете, я понимаю всё, что вы сейчас чувствуете. Подобное, конечно, тянется к подобному. Но Антон, простите, ваш муж, действительно человек необыкновенный, да и воспитывался и учился в Европе. Конечно, в бизнесе он неумолим и непреклонен, но в личной жизни для него многое значит любовь. Он любил меня, и мы собирались пожениться. Обстоятельства сложились против нас. А вы, как утверждаете, всё знали с самого начала. Но вы влюбились. И тут я вас понимаю. Не влюбиться в такого человека, как Антон, просто невозможно. И вам захотелось, чтобы его сердце принадлежало вам, но тут вышла заминка, не так ли? Вы приложили массу усилий, но так и не смогли заставить его забыть меня. А я не переставала любить вашего мужа, Лиза. И хотите вы этого или нет, мы будем связаны с ним навсегда нашей дочерью. Даже у простых смертных и смазливых простушек есть гордость и самоуважение.

Мы расстались с Антоном почти год назад. Я не смогла простить двойного предательства, но и вырвать из сердца свои чувства не получилось. Я убегала из дома на съёмки, оставляя на няню свою маленькую дочь, да и старшую лишала заботы, внимания и участия. Только чтобы не думать о нём. А это, как вы понимаете, не добавляет к вам симпатии, сочувствия и понимания. Но именно его вы пришли искать у меня, не так ли? Вы ведь хотите, чтобы я оставила его? Думаете, если я уйду с дороги, вы сможете завладеть его сердцем и занять в нём мое место?

— Я постараюсь сделать всё для этого!

— Старайтесь, и, возможно, однажды у вас получится! — усмехнулась Маша. — Но пока его сердце принадлежит мне. И я этим очень дорожу…

— Неужели вас до конца жизни устроит статус любовницы?

Маша пожала плечами.

— Возможно, однажды я устану от этого или просто разлюблю. Может быть, он остынет. А пока я наслаждаюсь его любовью, и плевать мне на условности. Вам придётся это принять, смириться и с этим жить, как и мне, раз так вышло. Ведь в нашем треугольнике ещё неизвестно, кто лишний! — сказала Лигорская, поднимаясь из-за стола. — Прощайте, госпожа Гордеева, и не отпускайте своего мужа, особенно по утрам! — напоследок сказала она и, отвернувшись, пошла к выходу.

Эта встреча с Елизаветой Гордеевой была ненужной и бессмысленной. Оставив неприятный осадок в душе, она ещё некоторое время не отпускала Машу и мало что изменила в сложившейся ситуации. По крайней мере, прошло ещё полгода, прежде чем девушка окончательно поняла, что устала от этих игр и бесконечного соперничества. Ещё там, в кафе, удовлетворив самолюбие, она перестала злиться и ненавидеть Аверьянову, но продолжила играть. А дальше были посты, в которых Маша то расставалась с Антоном, даря Лизе надежду, а потом снова были цветы и подарки. Они мирились, и всё начиналось сначала. В интервью Лигорская то говорила, что покончила с токсичными отношениями, отравляющими ей жизнь, то, наоборот, намекала на новый роман со старым партнёром. Их противостояние с Лизой продолжалось, как и отношения с Гордеевым. Машкиным козырем стала маленькая Сашенька, которую мужчина обожал и которая действительно навсегда соединила их двоих, Лизиным — штамп в паспорте.

Но эти непростые и запутанные отношения, которые уже не приносили Маше радости и счастья, а, наоборот, утомляли и изматывали морально, не были тем, чему её жизнь была подчинена. Девушке было двадцать семь лет. Казалось, не так уж и много, и всё же достаточно для того, чтобы начать жить не только эмоциями. У неё были дети, две замечательные крошки, её карьера актрисы и разнообразные роли, в которые она с удовольствием погружалась. Катюша осенью уже переходила во второй класс. Сашеньке в октябре должно было исполнится два года, и она была совершенно очаровательным, подвижным и нежным ребёнком. Часто, вглядываясь в её ярко-голубые глазки, слыша её голосок и заливистый смех, Маша думала о том, какими же особенными рождаются детки, зачатые в настоящей, большой человеческой любви. И всё чаще, игнорируя приглашения на приёмы и мероприятия, девушка предпочитала проводить вечера в компании детей, гулять с ними в парке, обедать в кафе, кататься на качелях и роликовых коньках, ходить по магазинам. В отличие от своей матери, Маша старалась быть своим детям другом. Иногда вспоминая Веру Михайловну, Лигорская не понимала, как же она могла любить одного ребёнка и не любить другого…

Свой двадцать восьмой день рождения Маша отмечала с чужими ей людьми, которые заполняли её жизнь последние два года. Они умели красиво жить, тратить деньги, знали все модные бутики и бренды, ездили отдыхать на дорогие курорты и были в курсе всех светских новостей. Тот круг людей, который окружал Машу в последние годы, составлял высший свет Минска, Москвы и Санкт-Петербурга. Эти люди не заморачивались сложностями и, не углубляясь в чужие драмы, предпочитали молчать о своих. Они ничего не знали о Маше, кроме того, что она была известной, востребованной актрисой, жила в красивой большой квартире и наверняка имела богатого покровителя, позволяя себе, как и они, не думать о счетах. Для праздника Маша сняла загородную усадьбу под Минском, и они чудесно провели время, чествуя именинницу, осыпая её цветами, подарками и комплиментами.

И Маша, принимая всё это как должное, веселилась, смеялась, пила вино и изображала безмятежное счастье и восторг. Дома, в её квартире, огромный стол был заставлен букетами цветов и коробками с подарками, среди которых была корзина цветов от Антона, да и его подарок, изумрудный гарнитур под цвет её глаз, лежал в футляре, но его самого в этот день рядом не было. А Лиза выкладывала новые фото из Карелин, на которых то и дело мелькал Гордеев. Маша в сотый раз пыталась убедить саму себя, что всё это для неё не важно. Она и только она в его сердце. Но легче от этого не становилось. Она не хотела и не могла жить иллюзиями. Они не спасали и не согревали. Эта тайна, в которой так хорошо было Антону и в которой