Запретная роль - Оксана Хващевская

— Я не спрашивал. Вопрос, который касается моего отца, решается на уровне правительства и ФСБ. Окончание этого дела развяжет мне руки! Но я не уверен, что это случится через месяц или даже через год! Ты готова подождать?

— Ты долго не выдержишь вот так… — заметила не очень уверенно девушка.

— Я выдержу. А ты?

— И я, ведь другого такого, как ты, я в жизни не встречала и вряд ли найду тебя хоть в ком-то.

— Я отнюдь не идеален.

— Я знаю, но тем не менее, ты заставил меня поверить в то, что любовь может стать раем… и адом тоже. Умереть и воскреснуть, оправдать всё и подарить новые надежды… Я не знаю, на сколько меня хватит, Антон, — честно призналась девушка. — Я чувствую себя заложницей вот этого всего. Потому что сердцем буду рваться сюда всегда, а Лиза в соцсетях будет выкладывать ваши совместные фото.

— Но ты-то знаешь, что за ними ничего не стоит. Ей хочется покрасоваться перед светской публикой, и пусть… Это не имеет никакого значения для нас с тобой.

Они просидели под куполом до закрытия ресторана. Разговаривая, смеясь и встречаясь взглядами, Маша и Антон больше не касались в разговоре темы сложного семейного положения Гордеева и того, как всё будет теперь между ними. Да и будет ли вообще? Они ели и пили вино, что-то вспоминая, но больше говорили о Сашеньке и Катюше, их успехах и достижениях, Машиных сыгранных ролях и будущих картинах… Им было так хорошо, а время как будто остановилось. Когда они вышли из ресторана, гроза закончилась, но с деревьев ещё капало, на брусчатке тротуаров отражался свет фонарей. Было свежо, и, как при первой их встрече, Антон предложил девушке свой пиджак. Она просунула руки в рукава и закуталась в него, а он взял её за руку и повёл за собой, отпуская водителя и автомобиль. Они брели бесцельно по огромному ночному городу, не торопясь и ни о чём не жалея. А потом снова пошёл дождь. Они смеялись и бежали под серебряными холодными каплями, а после прятались в арке одного из тех домов, которые обступали с двух сторон канал Грибоедова. Маша всё так же смеялась, прижимаясь спиной к стене, и Антон смеялся тоже, стоя рядом и опираясь руками о стену по обе стороны от её плеч. Влажная свежесть забиралась под пиджак, заставляя девушку дрожать, а может быть, всё дело было в близком присутствии мужчины, в его тепле, запахе, силе и дыхании, которое касалось виска…

— Ты моя слабость, Маша, — негромко сказал он. — Ты моя обезоруживающая слабость, — с некоторой задумчивостью повторил он, не отводя от неё взгляда.

Девушка промолчала в ответ, просто подняла к нему лицо. Губы её чуть приоткрылись, и, не в состоянии более сдерживать себя, мужчина прижался к ним, целуя страстно и жадно.

А рассвет они встретили на стрелке Васильевского острова. Да и могло ли быть по-другому, ведь это место стало колыбелью их счастья. Они всю ночь блуждали по городу, но в конце концов дороги всё же привели их сюда. Их обоих уже ждали машины, и пора было прощаться. Новый день диктовал свои условия. Антону нужно было домой, его ждал долгий насыщенный рабочий день в офисе, а Маше в Павловск, на съёмки. Но Гордеев держал её за руку и не хотел отпускать. Где и когда они встретятся снова? Они оба не знали и не могли что-либо обещать, но и расстаться не хватало сил. Антон разжал её руку первым и пошёл к машине, а Маша отвернулась, чтобы не видеть, как он уезжает. Ей тоже нужно было последовать его примеру, но… Она задержалась на несколько минут и вытащила из сумочки мобильный телефон, сфотографировала это майское раннее утро, лёгкой дымкой плывущее над рекой.

«Ну уж нет, госпожа Аверьянова-Гордеева, не дам я вам жить в блаженном неведении», — подумала Лигорская и, недолго думая, вошла на свою страничку в соцсети, загрузила это фото.

«Прятки — наша любимая игра», — многозначно и завуалированно подписала девушка, будучи уверенной, что Лиза увидит, прочтёт и всё, конечно же, поймёт.

Глава 14

Маша вернулась из Павловска в середине июня, уставшая, ещё больше похудевшая, но счастливая, потому что ей предложили одну из главных женских ролей в фильме с хорошим бюджетом, талантливым профессиональным режиссёром, отличной командой, небанальным сюжетом и достойным гонораром. Будучи достаточно известной, востребованной актрисой как в Беларуси, так и в России, Маша теперь получала хорошие деньги, которые могли бы позволить ей отказаться от помощи Гордеева. Но Антон, конечно, и слышать об этом не хотел. А Маша, по правде сказать, не знала, куда девать деньги. Благодаря Антону, у неё была роскошная квартира в самом центре Минска, дорогая машина и личный водитель, домработница, няня для детей, целая коллекция драгоценностей, меха и полный гардероб брендовых вещей. Она могла позволить себе поехать отдохнуть в Эмираты, на Маврикий или Мальдивы, посещать вечеринки и закрытые мероприятия, театры, выставки, рестораны. У её детей было всё, что она мечтала им дать, а её карьера актрисы стремительно поднималась вверх, и на полке в гостиной появлялись новые награды. Всё это, безусловно, не могло не радовать. И она радовалась, и гордилась собой, но это не могло заполнить пустоту внутри и прогнать ночную тоску, которая вызывала бессонницу. Новые знакомства кружили в водовороте тусовок и веселья. Маша смеялась, разбавляя его бокалом вина, а внутри она была сломлена и слаба. Внешняя мишура не могла залечить раны, они были слишком глубоки, а ей так хотелось стать прежней — сильной, независимой, свободной…

Маша смеялась в кругу новых сомнительных друзей, а хотелось к Гордееву.

После той их встречи в Санкт-Петербурге, они не виделись больше. Даже не созванивались и только роскошные букеты цветов, которые снова и снова приносили ей в трейлер, говорили о том, что он помнит, но этого было мало. Они не договаривались о новой встрече, и увидятся ли снова, она не знала. А ей то страстно этого хотелось, то, наоборот, она понимала, что им лучше больше никогда не встречаться. Чем скорее она его забудет, тем будет лучше. Близился её двадцать седьмой день рождения.

Возвращаясь с теннисного корта, девушка думала о том, что вечеринки, наверное, не избежать, и друзья не поймут, если она не устроит праздник. А она устала от напускного веселья. Хотелось куда-нибудь в тихий уголок, где нет людей, где не нужно притворяться и можно