Запретная роль - Оксана Хващевская

освещение, скрытое золотисто-янтарным стеклом, отчего всё вокруг было залито тёплым светом. Несмотря на то, что в квартире никто после ремонта не жил, здесь не пахло краской или стройматериалами. Наоборот, как только они переступили порог, им в лицо дохнуло теплом и приятным запахом.

Водитель поднял все их вещи, спросил, не нужно ли им ещё чего, и, когда Маша молча покачала головой, положил на столик свою визитную карточку и попросил звонить в любое время. Теперь он являлся их личным водителем, а также охранником. Так распорядился господин Гордеев. Маша лишь кивнула и закрыла за ним двери. А Катюша уже избавлялась от верхней одежды, ей не терпелось посмотреть их новое жильё. Пушок тявкал в переноске, требуя свободы, да и Сашенька хныкала. Наверняка ей требовалось сменить подгузник. Что ж, следовало включаться в новую реальность, и Маша, тяжело вздохнув, стала действовать.

Квартира, которую подарил ей Гордеев, оказалась огромной по меркам не только Минска, но даже Санкт-Петербурга. Мало того, что находилась она на последнем, двадцать четвертом этаже, откуда открывался потрясающий вид на город, так ещё и из гостиной и спальни имелся выход на просторную террасу. Широкие окна в пол добавляли пространства и света. Спальни, туалетные комнаты, гардеробные, даже отдельный будуар, просторная гостиная с газовым камином плавно переходила в столовую, которая была отделена от кухни перегородкой из матового стекла и латуни. Керамогранит, отделка стен, дизайнерские люстры, турецкие ковры, безделушки, диваны, светильники, посуда, бытовая техника, постельное бельё… В квартире было предусмотрено всё. Сделав перерыв на обед, они заказали пиццу и роллы, а к вечеру заполнили шкафчики и холодильник, заказав продукты через доставку. Весь день Маша вместе с Соней занималась обустройством, раскладывая вещи детей и своп собственные, выгуляла собаку, позвонила в агентство по подбору персонала и попросила подобрать им домработницу. А также написала своему агенту, сообщив о новом месте жительства. Потом они вместе с Соней готовили ужин, кормили и купали детей. Когда няня отправилась укладывать девочек спать, Маша, наконец оставшись одна, поняла, что выдержка изменяет ей. Войдя в свою комнату, большую часть которой занимала огромная кровать, она подошла к окну во всю стену, посмотрела на огни Минска и вдруг поняла, что не может здесь находиться, просто задыхается. Держать лицо, изображая спокойствие и безмятежность перед детьми и Соней, у неё просто больше нет сил. И эта роскошная квартира, холодная, неуютная, чужая, в которой ей предстояло провести ночь и, возможно, всю дальнейшую жизнь, показалась вдруг золотой клеткой, из которой захотелось бежать без оглядки. Быстро одевшись, девушка схватила рюкзак и ключи и, стараясь производить как можно меньше шума, покинула квартиру.

Лигорская не знала, куда пойти. И хоть Минск был для неё родным городом, в нём не было никого, кому она могла бы просто позвонить этим промозглым вечером и поговорить. Если только своим старым друзьям, с которыми она не общалась с тех самых пор, как встретила Гордеева. Их номера Маша помнила наизусть. Они всё так же были забиты в её телефоне. Вытащив мобильный, девушка нашла первого, кто попался в списке, и нажала на вызов. На звонок долго не отвечали, но вот она услышала знакомый голос…

— Жека, привет! Это я… — севшим голосом сказала она. И так захотелось, как раньше, увидеть своих друзей, поговорить с ними, возможно, даже поплакать…

— Кто я? — услышала девушка в ответ.

— Машка Лигорская, ты не узнаёшь меня?

— Нет! Я такую не знаю! — ответил Жека и отключил связь.

Не совсем понимая, что происходит, девушка попробовала снова набрать парня, но в ответ механический голос ответил ей, что вызываемый абонент недоступен.

И тогда до неё дошло. Бывшие товарищи больше не желали её знать. И в общем-то, они имели на это право. Это она предала их, отвернулась, променяла на роскошную жизнь, деньги, благополучие и мужчину, который, как оказалось, снова не стоил того. Она забыла их, отказалась и не вспомнила бы, если бы жизнь не сбросила её с вершины, на которую она вознеслась, возомнив, что достойна того избранного общества и такого мужчины, как Антон Гордеев. И вот итог. Как там говорят, кто высоко летает, тому больно падать? И Маше было больно, а ещё холодно и очень одиноко. И хотелось хоть чем-то спастись, чтобы заглушить эти чувства. На её пути попался магазин, в который она и зашла. Купив бутылку вина, девушка попросила откупорить её, и, присев на лавочке, в сквере, сделала глоток, потом ещё один… Маша пила вино прямо вот так, из бутылки. Она чувствовала, как обманчивое тепло согревает внутри. По её щекам текли слёзы, а она даже не пыталась их остановить. Вино глушило боль, обиду, раненое самолюбие. От него становилось чуточку легче. Этой холодной декабрьской ночью в нём Маша нашла единственное своё спасение.

Глава 13

Антон женился в конце марта. А в январе впервые в интервью Маша призналась, что с Гордеевым они расстались. Скрывать это дальше, изображая семейное счастье, казалось невозможным. Мужчина всё чаще стал появляться со своей невестой на публике, и та, выставляя напоказ их отношения, демонстрировала их в соцсетях. Лигорская не стала ни в чём обвинять Антона. Она спокойно и без эмоций пояснила, что они не смогли стать семьёй. Так бывает, любовь прошла. И пожелала бывшему возлюбленному счастья. Но её сдержанность и напускное равнодушие, конечно, не могло обмануть журналистов. И скоро некая часть правды, которая касалась романа Антона и Елизаветы, всплыла наружу. Пусть они не были людьми публичными, которым важно было мнение толпы, волна хейта и критики, обрушившаяся на них, не могла не затронуть. Их имена полоскали в высших кругах обеих столиц не одну неделю. И даже некоторые партнёры Гордеева, для кого порядочность и чистоплотность была не пустым звуком, отказались с ним работать. Ведь то, как поступили эти оба, иначе, чем подлостью и предательством, не назовёшь. Лизу называли гнусной раз лучницей, которая разрушила счастье Маши и Антона, а Гордеева подлецом, который польстился на прелести юной спортсменки и богатой наследницы в то время, когда дома его ждала беременная жена. А Маша выступала в роли обманутой жертвы, брошенной с маленьким ребёнком на руках. Безусловно, все были уверены, что Лигорская переживает, просто держит лицо на публике. И это прибавляло ей уважения и восхищения. Её жалели, сочувствовали. а где-то в тайне и радовались. Ведь даже таким знаменитым красоткам изменяют и их бросают, и маленький ребёнок этому не помеха. Что уж тогда