Запретная роль - Оксана Хващевская

Лигорской хотелось самого обычного женского счастья. А вместо этого её уделом стала запертая золотая клетка данных обещаний и клятв. И как вырваться из неё на волю, Маша не знала. Она была зависима от Гордеева морально, и не хотела остаться одна. Но и дальше находиться в положении его любовницы не могла. Ей хотелось определённости, уверенности в том, что Антон действительно в скором времени оставит Лизу. Ей нужны были какие-то знаки, признаки, доказательства того, что всё идёт к этому. Но уже целый год это были только уверения мужчины, а Елизавета продолжала освещать в своём блоге счастливую семейную жизнь, в которой и намёка не было на то, что у них что-то не так и скоро всё закончится.

После празднования своего дня рождения Маша вернулась домой, в свою квартиру. Между съёмками у неё был перерыв. Предложения об участии в теле-проектах отсутствовали, друзья разъехались по курортам, и Маша тоже собиралась полететь с детьми в Черногорию чуть позже. Сейчас она вдруг оказалась как будто заложницей этого города, который плавился от июньской жары, и этой квартиры, которая так и не стала ей родной. Дни напролёт девушка готовила детям завтраки, подолгу гуляла с ними в парке, у пруда. Они ели пиццу и мороженое, а вечерами она читала им книги или смотрела вместе с ними мультфильмы. Ездила заниматься большим теннисом, посещала бассейн и тренажёрный зал, знакомилась с новыми сценариями, которые присылала ей Анна, её агент, ходила к косметологу и на маникюр, разбавляла свои будни шопингом, занималась какими-то мелкими делами. Но делала это машинально, по инерции. И только поздно вечером, когда дети и их няня укладывались спать, Маша потихоньку уносила в свою комнату бутылку вина и бокал, закрывала дверь и усаживаясь на пол у большого французского окна. Она подолгу сидела так, глядя на ночной город, который простирался перед ней. Как-то незаметно исчезало из бутылки вино, а в груди становилось чуточку теплее. В глубине души Лигорская понимала, что вино — это не выход, но оно единственное помогало уснуть и спасало от пустоты и одиночества ночей. Маша чувствовала, как погружается в какую-то вязкую трясину, но остановиться уже не могла. Иногда одной бутылки было мало, и она, как вор, пробиралась на кухню за добавкой, стараясь не наткнуться на мебель и не разбудить Соню. Иногда в состоянии опьянения, она пыталась звонить Гордееву, который чаще всего был недоступен, и выкладывала в соцсети какие-то мутные посты, которые поутру удаляла. Но информация о том, что с ней что-то не так, просачивалась в массы и становилась достоянием жёлтых газет и журналов. Главным развлечением в такие моменты для Маши являлся блог госпожи Гордеевой, который она с каким-то извращённым мазохизмом рассматривала снова и снова, как будто пытаясь отыскать в нём ответ ко всему происходящему. В один из таких вечеров она просматривала страницу Лизы, не заботясь о том, что жена Антона узнает, что Маша раз за разом заглядывает к ней на страницу. Лигорская наткнулась на сторис, в которой Лиза делилась долгожданной новостью. Та выставила на всеобщее обозрение тест на беременность, который показывал две красные полоски. «Надеюсь, у нас будет сын!» — написала Елизавета, делясь радостью. Маше в тот момент показалась, что земля уходит у неё из-под ног, разворачиваясь бездонной пропастью, в которую она падает и не пытается хоть за что-то зацепиться. Вот и ответ, знак, который она так долго ждала, крушение всех надежд.

И впервые Маша не написала ответный пост, потому что в том момент в ней сработал стоп-кран.

Слёзы застелили девушке глаза, когда она пыталась в очередной раз за эти дни дозвониться до Антона. Он опять был недоступен. Потом она попыталась что-то написать и отправить сообщения. «Всё кончено! Всё кончено! Всё кончено!» — стучало в голове и отдавалось болью в сердце. Всё действительно было кончено. Лиза победила, а она проиграла. Маша вскочила на ноги, опрокидывая почти пустую бутылку с вином и бросилась к дверям, задыхаясь и не в состоянии дальше здесь находиться. Ей нужно на воздух, на улицу, к людям. Куда-нибудь, к кому-нибудь, только бы подальше отсюда. Она просто сойдет с ума, если этой ночью останется одна…

Схватив ключи от машины, девушка спустилась в подземную парковку, отключила сигнализацию, села за руль и повернула ключ зажигания. Выехав из паркинга, Маша включила музыку громче, прибавила скорость и выехала на проспект. У неё не было определённой цели. Маша знала, что этой ночью не вернётся в квартиру. Она подпевала знакомым трекам, смеялась, зло смахивая слёзы. От безысходности барабанила кулачками по рулю, жалея о том, что не прихватила из дома ещё вина, и почти не следила за движением на дороге, которое в это время суток, конечно не было столь оживлённым, как днём, но всё же… В какой-то момент она пропустила желтый сигнал светофора. Её ослепил свет встречных фар и даже сквозь звуки музыки девушка услышала пронзительный сигнал клаксонов. Маша вдавила в пол педаль тормоза, понимая, что на такой скорости всё равно не получится затормозить. За секунду до того, как машины столкнулись и раздался жуткий скрежет металла и её крик, Лигорская отпустила руль, закрывая лицо руками…

Глава 15

Маша пришла в себя в больнице спустя две недели, которые провела в коме, подключенная к аппаратам искусственной вентиляции лёгких. И первое, что увидела, открыв глаза, был невыносимо высокий и до рези в глазах белый потолок, подсвеченный люминесцентными лампами. Рядом попискивали какие-то приборы. Голова была тяжёлой, в глазах всё расплывалось. Она чувствовала слабость во всём теле и понимала, что встать без посторонней помощи вряд ли получится, а ещё не совсем понимала, где находится и что вообще произошло. Она смотрела в потолок, моргала и силилась хоть что-то припомнить. Над ней склонилась незнакомая женщина в белом халате и маске на пол-лица. Это позволило сделать вывод, что она в больнице, но не внесло ясности.

— Мария Николаевна? Вы меня слышите? Понимаете? Моргните, пожалуйста. Я сейчас сниму вам маску. Вы две недели были подключены к аппарату ИВЛ. Вы в больнице! — сообщила женщина-врач, снимая маску с лица Маши и давая ей возможность попробовать дышать самой.

Дышать Лигорская могла и понимала всё, что говорит врач.

— Всё хорошо? Не волнуйтесь только. Вы были эти две недели в реанимации! Честно говоря,