Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

Он шел, бледный, держась за бок.

Я подошла к нему вплотную.

— Леди Лириэль? — удивился он.

Я не ответила. Просто схватила его за локоть (здоровой руки) и с силой, которой от меня никто не ожидал, дернула на себя.

— Идемте.

— Куда? Зачем? — он попытался упереться, но я уже тащила его в ближайшую пустую залу для приема послов.

Затолкнула внутрь. Пнула дверь ногой, закрывая ее. Усадила ошарашенного начальника тайной стражи на диван.

Молча достала зелье. Сорвала пробку. Сунула ему под нос.

— Пей.

Он посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Она сошла с ума?». Но он выпил.

Я так же молча, с деловитостью полевого хирурга, расстегнула его камзол, задрала рубашку. Обработала рану заживляющим, наложила повязку. Быстро. Жестко. Профессионально (спасибо прошлой петле времени).

Закончив, я одернула его рубашку, отряхнула руки и посмотрела ему в глаза. В этот момент я любила его больше всего на свете — как единственного нормального человека в этом дурдоме, которого я обязана спасти, прежде чем пойду на эшафот.

— Все, — заявила я. — Теперь выживешь.

И, не дав ему вставить ни слова, развернулась и вышла.

Теперь — к главному боссу.

Я шла по коридорам к кабинету Императора, и каждый шаг отдавался гулом в ушах. Стража у дверей кабинета попыталась преградить мне путь алебардами.

— Его Величество занят, он…

— Плевать, — рявкнула я так, что они отшатнулись. — У меня дело государственной важности.

Я толкнула тяжелые двери обеими руками. Они распахнулись с грохотом, ударившись о стены. В кабинете сидел Император и трое секретарей, которые что-то строчили под его диктовку.

Все четверо подняли головы.

Император нахмурился. Он явно был не в духе (я помнила).

— Лириэль? Что за вторжение?

Я обвела секретарей взглядом.

— Вон! — скомандовала я. — Все вон! Живо!

Секретари посмотрели на Императора. Тот, заинтригованный моей наглостью, кивнул.

Они испарились быстрее, чем пар над котлом.

Дверь захлопнулась. Мы остались одни.

Я не стала ждать. Не стала делать реверансы. Не стала играть глазками.

Я прошла к его столу, остановилась напротив, дернула воротник своего платья, открывая шею и ключицы, и, глядя ему прямо в глаза, заявила:

— Я вся ваша. Можете взять меня прямо здесь и сейчас.

Повисла тишина.

Я ждала. Ждала, что он поморщится. Что скажет: «Фи, как вульгарно». Что вызовет лекаря, решив, что я умом тронулась. Что выгонит меня к тетушке с приказом научить манерам. Я рассчитывала на его брезгливость аристократа, на его нежелание брать то, что само прыгает в руки.

Император медленно отложил перо.

Он не выглядел шокированным. Он не выглядел брезгливым.

Он медленно поднялся со своего кресла.

Его синие глаза потемнели, зрачки расширились, заполняя радужку чернотой.

Он обошел стол. Движения его были плавными, текучими, опасными.

Он подошел ко мне вплотную. Я перестала дышать, ожидая отповеди.

Он пристально посмотрел в мои глаза, словно проверяя, не шутка ли это. Потом его взгляд медленно, тягуче сместился на мои губы, затем ниже, на открытую шею.

И властитель произнес неимоверное:

— Да, ты моя…

Это прозвучало не как вопрос. И не как удивление. Это прозвучало как рык дракона, который нашел свое сокровище и теперь никому его не отдаст.

Прежде чем я успела осознать провал своего плана, он сгреб меня в охапку.

Его губы накрыли мои — жадно, властно, сокрушительно. Это был не поцелуй, это был захват территории. Он целовал меня так, словно ждал этого вечность.

Одной рукой он зарылся в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, другой подхватил меня под бедра и легко, как пушинку, поднял в воздух.

— Мммф! — только и смогла издать я.

Он усадил меня прямо на свой рабочий стол, смахнув рукой какие-то карты и свитки. Чернильница полетела на пол, но всем было плевать.

Император вклинился между моих ног, прижимаясь всем телом. Его руки были везде — на талии, на спине, на шее. Жар от него исходил такой, что, казалось, платье сейчас вспыхнет само по себе.

Я пыталась думать: «Это не сработало! Он не отказался! Он согласился! Что делать?!»

Но думать было сложно, когда самый могущественный мужчина империи целовал меня так, будто я была его единственным источником кислорода.

Внезапно дверь кабинета (которую я, в порыве страсти и идиотизма, забыла запереть на замок) распахнулась.

— Ваше Величество! — раздался тревожный голос. — Я почувствовал всплеск эмоций, я думал, на вас напа…

На пороге стоял Эрмери.

Тот самый Эрмери, которого я пять минут назад забинтовала и отправила «выживать».

Он замер.

Его глаза, обычно холодные и спокойные, потрясенно расширились.

Картина маслом!

Рабочий стол Императора. Разбросанные бумаги. Опрокинутая чернильница.

На столе сижу я, с задранным подолом голубого платья, вцепившись руками в плечи монарха. А между моих ног стоит Император, зарывшись лицом в мое декольте и явно не собираясь останавливаться на достигнутом.

У меня глаза от потрясения стали как две медные монеты. Я смотрела на Эрмери поверх головы Императора.

Эрмери смотрел на меня.

Император, почувствовав сквозняк (или просто услышав голос), медленно, очень неохотно оторвался от моей шеи. Он не отпустил меня. Не отошел. Он просто повернул голову к двери, сохраняя свою позицию «захватчика».

Его глаза горели синим пламенем, губы были влажными и припухшими, а вид — совершенно безумным.

— Эрмери, — прорычал Император низким, вибрирующим голосом, не отрывая от меня потемневшего взгляда. — Если ты сейчас не исчезнешь, я казню тебя!

Советник не стал ждать второго предупреждения. Он не стал извиняться, кланяться или искать оправдания про шишки. Он просто испарился за дверью с такой скоростью, словно сам воздух вытолкнул его наружу. Тяжелая створка захлопнулась с грохотом, и в ту же секунду я услышала щелчок магического замка.

Мы остались одни.

В звенящей тишине было слышно только наше дыхание — мое, рваное и испуганное, и его — тяжелое, глубокое, как у зверя перед прыжком.

Император медленно повернул голову ко мне. Его лицо было так близко, что я видела, как пульсируют вены на его висках, как расширяются зрачки, превращая синеву глаз в черные бездны. Он не отодвинулся ни на миллиметр. Наоборот, он навалился на меня всем весом, вжимая спиной в твердую поверхность стола, сминая бумаги и карты.

— Ты сказала «здесь и сейчас», — напомнил он, и его голос был похож на рокот подземного пламени. — Ты сама это предложила, Лириэль.

— Я… я думала… — пролепетала я, чувствуя, как его рука скользит по моему бедру вверх, горячая, требовательная, сжигающая все пути к отступлению. — Я думала, вы прогоните меня!