Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

— Ты боишься не меня. И не моей… природы. Ты боишься самой себя. Своей реакции. Того факта, что тебе хотелось остаться на этом столе, несмотря на все твои слова.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, чтобы выкрикнуть опровержение, но он поднял руку, прерывая меня.

— Не лги. Я слышал, как билось твое сердце. Я чувствовал, как твое тело отзывалось на мои прикосновения. Твоя плоть честнее твоих слов, Лириэль.

Посмотрела на стол, на Императора, на дверь вот дверь мне нравилась больше всего.

— Далеко собираешься? — сходу считал мои намерения Император.

— Простите, — с искренним раскаянием произнесла я.

И выбежала из кабинета.

Глава 11

Я сбежала в свои покои, чувствуя себя так, словно прошла по канату над пропастью. План был прост — залечь на дно. Я забаррикадировалась, приказала Йоли никого не пускать (даже под страхом казни) и, проигнорировав завтрак с тетушкой, просто вырубилась. Нервное истощение сделало свое дело — я провалилась в тяжелый, без сновидений сон, надеясь проснуться, когда этот безумный день, а вместе с ним и бал, останутся в прошлом.

Выспалась.

И открыла глаза в полной темноте.

В комнате было тихо, но это была не мирная тишина. Это было затишье перед бурей.

В дверь постучали. Не громко, но властно. Один удар, от которого завибрировали стены.

— Леди Лириэль, — голос начальника личной охраны Императора (не Эрмери) прозвучал как приговор. — Его величество ожидает вас. Немедленно.

— Я сплю! — крикнула я хрипло. — И бал я пропустила! Скажите, что я умерла!

— Его Величество приказал доставить вас в любом состоянии. Даже мертвую. Но предпочтительно — теплую.

Дверь распахнулась (мои баррикады для них были как карточный домик).

Меня не стали одевать в корсеты. Мне просто накинули на плечи, поверх тонкой ночной сорочки, тяжелый бархатный плащ и повели. И упираться не было смысла.

Ночной дворец был пуст. Бал давно закончился, свечи догорели, остались только тени.

Меня вели не в кабинет. И не в тронный зал.

Меня привели в Восточное крыло. В личные покои Императора.

Стражники остались за дверью.

Я вошла одна.

В огромной спальне царил полумрак. Единственным источником света был камин, в котором тлели угли, бросая багровые отсветы на темную мебель и тяжелые портьеры. Воздух здесь был другим — густым, наэлектризованным, пахнущим горячим металлом и чем-то мускусным, звериным.

Император стоял у окна, спиной ко мне. На нем не было мундира. Только черные брюки и расстегнутая белая рубашка, рукава которой были закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, перевитые тугими канатами жил.

— Ты пропустила мой праздник, Лириэль, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был низким, вибрирующим, он проникал в меня, резонируя где-то в солнечном сплетении. — Я ждал.

— Я… плохо себя чувствовала, — соврала, сжимая края плаща.

Он медленно повернулся.

В полумраке его глаза светились. Не фигурально. Они действительно мерцали жутким, нечеловеческим синим светом, а зрачки были вытянуты в вертикальные иглы.

Дракон был близко. Слишком близко к поверхности.

Он двинулся ко мне. Не пошел — потек, с той пугающей, нечеловеческой грацией высшего хищника, который видит добычу и знает, что бежать ей некуда.

Каждый его шаг отдавался ударом моего сердца.

— Ты пряталась, — констатировал он, останавливаясь вплотную.

Жар, исходящий от его тела, ударил меня волной. Это было не тепло человеческой кожи, это был жар раскаленной печи, жар магмы, текущей в его венах вместо крови.

Он протянул руку и коснулся моей шеи. Его пальцы были горячими, жесткими. Он не сжал горло, но его большой палец лег точно на пульсирующую вену, считывая мой ритм, мой страх, мою предательскую реакцию.

— Ты думала, что если закроешь глаза, я исчезну? — прошептал он, склоняясь надо мной.

Я чувствовала его запах — запах грозы, дождя на раскаленном асфальте и терпкого мужского желания. Этот запах кружил голову, он был наркотиком, отключающим инстинкт самосохранения и включающим что-то древнее, темное, женское.

— Я думала, вы забудете, — выдохнула я, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Драконы ничего не забывают, — он усмехнулся, и в этой улыбке не было ничего доброго. Только голод. — Особенно то, что принадлежит им по праву.

Он дернул завязки моего плаща. Тяжелая ткань с шелестом упала на пол, оставив меня в одной тонкой сорочке. Я вздрогнула от прохлады, но он тут же компенсировал это, прижав меня к себе.

Его рука скользнула по моей спине вниз, властно, по-хозяйски, вжимая мои бедра в свои. Я почувствовала твердость его тела, его возбуждение, которое было таким мощным, что казалось почти осязаемой аурой, давящей на меня, заставляющей колени подгибаться.

— Сегодня днем, на столе, ты сказала, что боишься, — пророкотал он мне в висок, и его губы коснулись чувствительной кожи за ухом, вызывая волну мурашек, скатившуюся к самому низу живота. — Боишься моей силы.

Он укусил меня за мочку уха — остро, резко, на грани боли. Я вскрикнула, и этот звук, казалось, только подстегнул его.

— Правильно, — прорычал он, спускаясь поцелуями по шее. — Бойся. Страх делает кровь слаще. Страх заставляет сердце биться быстрее, разгоняя жизнь по венам.

Его руки были везде. Они не просили — они брали. Он сминал тонкую ткань сорочки, очерчивая мои изгибы, и там, где он касался, кожа горела, словно помеченная клеймом.

Это была не романтика. Это было потребление. Он вдыхал меня, он пробовал мою кожу языком, словно деликатес, он окружал меня своей магией, которая проникала под кожу, заставляя мое тело предавать разум.

— Скажи мне «нет», — выдохнул он, остановившись в миллиметре от моих губ. Его глаза полыхали синим пламенем, гипнотизируя, подавляя волю. — Попробуй отказать мне сейчас, когда я чувствую, как ты плавишься в моих руках.

Я хотела сказать. Я должна была сказать. Но тут дело такое — к черту все, если мне придется пройти через это, чтобы выбраться из проклятой книги, я пройду!

— Я… — мой голос сорвался на стон.

— Ты хочешь этого, — утвердительно произнес он.

Он подхватил меня, поднимая так, что наши лица оказались на одном уровне. Я инстинктивно обхватила его ногами за талию, и он глухо зарычал, вжимая меня в стену.

— Я дам тебе то, чего ты боишься, — пообещал он, глядя мне прямо в душу. — Я заполню тебя собой настолько, что в тебе не останется места ни для страха, ни для мыслей, ни для кого другого. Только я. И этот