Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

Но стоило ему коснуться кожи, стоило ему увидеть этот контраст- красное на белом, его метка на моем теле — как его рука замерла.

Дракон внутри него не уснул. Он просто попробовал первую кровь и захотел добавки.

Рейнхард отбросил простыню. Он наклонился к моим бедрам, и его лицо исказилось от вернувшегося желания.

— Так красиво… — выдохнул он.

Он не стал вытирать остальное. Вместо этого он прижался губами к нежной коже внутренней стороны бедра, прямо там, где остался след. Он слизнул капельку крови, и я вздрогнула, чувствуя, как по телу снова пробегает электрический разряд.

Его язык был горячим, требовательным. Он целовал меня там, где еще пульсировала тупая боль, превращая ее в новую волну жара.

— Рейнхард… — выдохнула я слабо, пытаясь сдвинуть ноги, но он удержал их, разводя шире.

— Нет, — прорычал он, поднимая на меня взгляд. Его глаза снова полыхнули синим огнем. — Мало. Мне мало.

Он поднялся выше, целуя живот, впадину пупка, ребра, оставляя влажные дорожки, от которых кожа вспыхивала пожаром. Он был одержим. Вид моей крови, запах нашего соития, моя полная капитуляция — все это действовало на него как сильнейший афродизиак.

Он накрыл мои губы поцелуем — на этот раз с привкусом железа и соли. И я почувствовала, как он снова твердеет, упираясь в меня, готовый, жаждущий, ненасытный.

— Ты думала, одного раза хватит? — шепнул он мне в рот, прежде чем снова войти — медленно, глубоко, до самого основания, заполняя ту пустоту, которая, казалось, образовалась во мне вечность назад.

Я застонала, обнимая его ногами, понимая, что у меня нет сил сопротивляться. Да я и не хотела.

Мы начали снова. Медленнее, тягучее, чувственнее. Теперь он знал мое тело, знал, где я вздрагиваю, где я задерживаю дыхание. Он играл на мне, как на инструменте, извлекая звуки, о которых я даже не подозревала.

А потом было еще раз.

Уже под утро, когда камин погас, и в комнате остались только тени и наш запах. Когда сил не осталось даже на стон, только на судорожные вдохи. Он брал меня с какой-то отчаянной нежностью, переходящей в агрессию, словно пытался впечатать себя в мою память, в мою плоть, в мою суть, чтобы даже в другой жизни, в другом мире я помнила его вес, его вкус и его имя.

Когда рассвет окрасил окна серым, мы лежали в спутанном клубке конечностей и влажных простыней. Я — разрушенная и собранная заново, он — уставший, но, наконец, умиротворенный, уткнувшийся лицом мне в шею, словно дракон, заснувший на горе своего золота.

А потом я ждала. Лежала и ждала, что сейчас он поднимется, разъяренный и полный злости на самого себя за то, что поддался слабости… А еще я понимала, что это не сон… Это просто не могло быть сном, никак. Слишком много эмоций, слишком много ощущений, слишком ярко и жарко было случившееся такие сны не снятся, никогда.

в дверь постучали. мое сердце замерло. Я думала, что справлюсь с этим, но сейчас, после этой ночи, понимала, что когда он проснется и с ненавистью взглянет на меня — мое сердце будет разбито. Потому что после этой ночи я уже не смогу, никогда не смогу взглянуть ни на кого другого… Этот дракон забрал не мою невинность, он отнял мое сердце.

Но наступило утро. Рейнхард проснулся, посмотрел на меня с нескрываемым восхищением, и хрипло прошептал:

— Я хочу тебя снова.

Это не было вопросом. И это не было предложением. Это был факт, такой же неоспоримый, как гравитация.

Он не стал ждать ответа. Его рот накрыл мои губы. В этом поцелуе не было нежности — только голод. Голод зверя, который дорвался до источника жизни и не может напиться. Он пил мое дыхание, кусал мои губы, заставляя открыться навстречу его вторжению.

Его руки были везде. Горячие, требовательные, они скользили по моему телу, не оставляя ни сантиметра кожи без внимания. Он сжимал, гладил, присваивал. Я чувствовала его силу — пугающую, нечеловеческую силу дракона, сдержанную лишь тонкой пленкой человеческого сознания. И эта сила, вместо того чтобы пугать, вызывала во мне ответную волну жара.

— Ты вкусно пахнешь, — прорычал он мне в шею, вдыхая запах моей кожи так глубоко, словно хотел втянуть меня в свои легкие. — Страхом и желанием. Идеальный коктейль.

Он толкнул меня на подушки, разводя мои ноги своим телом. Я ахнула, когда почувствовала его твердость, его готовность.

Когда он вошел в меня, мир сузился до точки соприкосновения наших тел. Это было глубоко, наполненно, до предела. Я чувствовала, как его магия перетекает в меня вместе с каждым движением — темная, пульсирующая энергия, которая заставляла мои нервы звенеть, как натянутые струны.

Он двигался с ритмичностью прибоя, разбивающего скалы. Каждый толчок выбивал из меня стон, каждое прикосновение зажигало новый пожар под кожей. Он наклонился, захватывая губами сосок, и пронзительная, острая сладость прошила меня насквозь, заставив выгнуться дугой навстречу ему.

— Смотри на меня, — потребовал он, переплетая свои пальцы с моими и прижимая мои руки к кровати.

Я открыла глаза и утонула в его вертикальных зрачках. Он забирал не только тело. Он забирал всё. В этом акте было что-то первобытное, что-то от древних ритуалов, где жертва добровольно отдает себя божеству, а божество пожирает ее, даруя взамен экстаз, граничащий с безумием.

Мы двигались в едином ритме, сплавленные потом и магией. Я царапала его плечи, он кусал мою шею, оставляя метки, заявляя права. Финал накрыл нас одновременно — вспышкой белого света и ощущением падения в бездну. Он сжал меня в объятиях так, что хрустнули ребра, и его рык заглушил мой собственный крик.

Потом была тишина.

Я лежала, не в силах пошевелиться, чувствуя, как медленно, неохотно возвращается реальность. Тело гудело, каждая клетка была наполнена им.

Рейнхард лежал рядом еще минуту, успокаивая дыхание, а потом медленно поднялся.

Он не сказал ни слова. Просто встал и начал одеваться.

Я смотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. На его широкую спину, на мышцы, перекатывающиеся под кожей, на следы моих ногтей на его лопатках.

Сил не было даже на то, чтобы натянуть одеяло. Веки налились свинцом. Сон — глубокий, тяжелый, без сновидений — накатывал черной волной.

Рейнхард застегнул рубашку. Накинул камзол. Затем подошел к постели и укрыл меня. Постоял, глядя с какой-то дикой тоской.

— Мне пора.

Он ушел