Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

И замер.

Обернулся.

Посмотрел на меня — почти спящую, растрепанную, с разметавшимися по подушке волосами.

В его взгляде не было той холодной решимости, с которой он отдавал приказы Эрмери. Там было что-то другое. Что-то болезненное, тягучее и невозможное для Дракона.

Зависимость.

Он сделал шаг к двери, но снова остановился. Обернулся еще раз. Словно проверяя, что я все еще там, что я не исчезла, не растворилась в воздухе.

Он смотрел на мою руку, безвольно свесившуюся с кровати. На изгиб шеи.

Он словно хотел запомнить каждую деталь, унести этот образ с собой в тот холодный мир политики и войны, который ждал его за порогом.

В третий раз он обернулся уже на пороге. Его рука сжалась в кулак. Было видно, каких усилий ему стоит уйти, оставить меня, пусть даже на пару часов. Он выглядел как человек, которого отрывают от системы жизнеобеспечения.

— Моя, — одними губами произнес он в пустоту комнаты.

Дверь бесшумно закрылась, и я, наконец, провалилась в темноту, унося с собой ощущение его взгляда, который, казалось, все еще осязаемо касался моей кожи.

— Твоя… — прошептала одними губами, чувствуя накатывающие слезы.

Я поняла ее. Ту Лириэль, главную злодейку этого романа. Я прочувствовала все ее состояние до безумия отчетливо, и я… я больше даже думать не могла об Эрмери — стоило закрыть глаза, как перед моими глазами возникало его лицо, его глаза, его взгляд…

Но самое ужасное было в том, что я знала. Отчетливо знала, что будет дальше.

Дальше будет ад.

Мой персональный ад.

Сил не было, но и оставаться здесь я тоже не смогла.

С трудом поднявшись, нашла свою сорочку, надела. Потом нашла плащ и домашние туфли.

Вот и все, Лириэль, главная злодейка этой истории, вот и все.

* * *

Я шла по бесконечным коридорам Восточного крыла, и каждый шаг отдавался тупой болью во всем теле. Ткань сорочки казалась наждачной бумагой на стертой, искусанной коже. Я натянула капюшон плаща так низко, что видела только носки своих туфель, мелькающие по мрамору.

Стыд. Он не просто жег — он душил. Я чувствовала себя выпотрошенной, выставленной напоказ, заклейменной этим мужчиной не только снаружи, но и где-то глубоко в сердце. Хуже всего было то, что я помнила. Помнила каждый свой вдох, каждый предательский стон и то, как мои пальцы сами впивались в его спину, требуя еще.

Я должна была уйти. Спрятаться в своей розовой тюрьме, забаррикадироваться и вытравить из памяти вкус его губ.

Но когда до выхода из крыла оставалось всего несколько метров, воздух передо мной вдруг стал плотным и горячим. Знакомый запах грозы и раскаленного золота ударил в нос раньше, чем я успела поднять голову.

Тяжелая, властная ладонь легла мне на плечо, заставляя остановиться.

— Куда ты собралась, Лириэль? — голос Рейнхарда прозвучал не как вопрос, а как удар хлыста.

Я ниже опустила голову, пытаясь скрыться в тени капюшона, но он не позволил. Его пальцы коснулись моего подбородка — жестко, неоспоримо — и рывком вздернули мое лицо вверх.

Я зажмурилась, но слезы все равно просочились сквозь ресницы. Мои щеки пылали, губы опухли от его поцелуев, а на шее, я знала, багровели метки его зубов.

Он смотрел на меня долго, жадно, считывая каждую черту, каждый всполох моего позора. Его вертикальные зрачки пульсировали в такт биению жилки на его собственном виске.

— Стыд? — выдохнул он, и в его глазах промелькнула опасная, темная насмешка. — Ты стыдишься того, что я сделал тебя своей? Или того, как сильно ты этого хотела?

— Пустите… — прошептала я, пытаясь вырваться. — Все смотрят…

Вокруг замерли придворные, лакеи, гвардейцы. Тишина была такой абсолютной, что слышно было, как осыпается пепел в настенных факелах. Все видели «злодейку» Лириэль, которую Император только что вытащил из своей постели.

— Пусть смотрят, — Рейнхард шагнул ко мне вплотную, обдавая жаром своего тела. — Пусть знают, что отныне ты — часть меня.

Он вдруг резко подался вперед, вжимая меня в стену, и прорычал прямо в мои губы, так что все услышали:

— Ты не уйдешь. Ни сейчас, ни после всего. Я никуда тебя не выпущу. Никуда и никогда. Ты будешь дышать в моих покоях, спать в моей постели и принадлежать мне до последнего вздоха — твоего или моего.

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня на руки. Одним мощным движением, словно я ничего не весила. Мой плащ распахнулся, обнажая тонкую сорочку и синяки на моих бедрах. Ропот пронесся по толпе, но Рейнхард даже не обернулся.

Он нес меня обратно. В ту самую спальню, пахнущую страстью, магией и погибелью.

Едва тяжелые двери захлопнулись, он отшвырнул мой плащ. Его движения были лишены человеческой неспешности — это была чистая, концентрированная жажда. Он впечатал меня в постель, наваливаясь сверху всем своим весом, выбивая из легких остатки воздуха.

— Ты думала, я позволю тебе уйти и мучиться угрызениями совести? — он перехватил мои запястья над головой, вжимая их в подушку. — Я не закончил с тобой, Лириэль. И никогда не закончу.

Его магия вспыхнула, заполняя комнату синим туманом. Я чувствовала, как она проникает в меня, заставляя кровь бежать быстрее, а тело — снова становиться влажным и податливым. Это было насилие над волей, облеченное в невыносимое удовольствие.

Он рванул сорочку, и тонкий шелк затрещал, обнажая меня под его голодным взглядом. Его ладонь, горячая как раскаленный металл, легла на мою грудь, сжимая ее до боли.

— Смотри на меня, — приказал он, и его голос вибрировал в моем паху, вызывая непроизвольный стон. — Забудь про стыд. Здесь только я.

Он наклонился и впился в мою грудь, кусая, оттягивая кожу, заставляя меня выгибаться навстречу. Острая, электрическая боль мгновенно превратилась в тягучую сладость внизу живота. Я задыхалась, чувствуя, как его колено грубо раздвигает мои ноги, вторгаясь в мое самое сокровенное пространство.

— Ты пахнешь так сладко, когда боишься, — прошептал он, спускаясь поцелуями к моему животу. — Твой страх — лучший афродизиак.

Его пальцы вошли в меня без предупреждения — глубоко, властно. Я вскрикнула, запрокидывая голову, чувствуя, как стены спальни начинают кружиться. Он двигал рукой ритмично, жестко, не давая мне опомниться, вырывая из меня один хриплый стон за другим.

— Да, — рычал он, глядя, как я выгибаюсь под ним. — Отдавай мне это. Весь свой стыд, всю свою ярость — переплавь их в удовольствие.

Он поднялся, его возбуждение уперлось в мое бедро — тяжелое, горячее, пугающее своей мощью. Рейнхард