Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

— Ты очень похожа на своих родителей.

— Я хочу встретиться с ними. Знаю, что вы владеете знаниями и навыками по переходу в призрачную форму, умеете видеть призраков, помогаете видеть их другим людям...

С минуту профессор Лепава молчит, а после встаёт из-за стола и говорит:

— Пойдём.

Я встаю, идя вслед за женщиной, которая отводит меня к боковой двери своего кабинета, за которой оказывается личная лаборатория профессора.

Полутёмная лаборатория утопает в причудливых тенях. Стены, увешаны древними картами звёздного неба и пожелтевшими фолиантами.

Вскоре в центре комнаты, на круглом каменном постаменте, зажигаются семь чёрных свечей, выстроенных в форме круга. Воздух густеет от запаха ладана и сушёных трав, сплетаясь в едва уловимую вибрацию — предвестницу неведомого.

Я, наверняка бледная до прозрачности, стою у края круга. Мои пальцы нервно сжимают подол блузы, а глаза, широко распахнутые от страха и надежды, не отрываются от профессора.

— Помни, — голос Лепавы, низкий и размеренный, пронзил тишину, — ты лишь гость в их мире. Не задерживайся дольше, чем позволит нить, что связывает тебя с телом.

Она подняла старинный бронзовый сосуд, из которого струится бледно голубой дым.

— Когда увидишь родителей, скажи им то, что хотела, но не пытайся коснуться. Их мир — не твой.

Я кивнула, с трудом сглатывая ком в горле.

Профессор начала ритуал.

Её слова на древнем наречии звучат, как шелест сухих листьев по каменному полу. Каждая фраза отзывается эхом в углах лаборатории, заставляя пламя свечей изгибаться в немыслимых направлениях. Лепава очертила взмахами рук невидимые замысловатые символы, и воздух над кругом из свечей задрожал, словно поверхность озера под порывом ветра.

— In umbra vocis, in spiritus manus, vale! — произносит она, бросая в центр круга щепоть серебристого порошка.

Вспышка.

Я вскрикнула — моё тело стало прозрачным, словно сотканным из лунного света. Опускаю взгляд на свои руки: они просвечивают, как туман над рекой.

Занятия профессора Фемия это пустяки в сравнении с тем, что сейчас сотворила эта женщина...

— Теперь иди, — Лепава указала на мерцающий овал, возникший в воздухе. — Портал открыт.

С колотящимся сердцем я шагаю вперёд, погружаясь в светящийся и ослепляющий своим светом портал.

Мир перевернулся вместе со мной, но переход такой плавный и практически никак не ощущаемый, что на миг сомневаюсь в собственном существовании.

Я оказалась в пространстве, где время потеряло смысл. Вокруг меня лишь бескрайний серый туман, пронизанный призрачными силуэтами практически голых деревьев.

Это парк возле нашего дома, где мои родители всегда любили гулять вечерами, держась за руки, как влюблённые юнцы. Я и Богдан всегда смеялись над ними, и наш смех теперь кажется настолько далёким и утонувшим во времени, словно той жизни никогда и не было...

Словно мне всё приснилось, и на самом деле я всегда была той Валери, которая называет себя Острозубкой.

Вдали, словно маяки в бурю, замерцали два огонька.

— Мама?.. Папа?.. — собственный голос звучит странно, будто доносится издалека.

Фигуры приблизились. Сначала это размытые очертания, затем — черты, знакомые до боли. Мать, с её нежной улыбкой, отец, с морщинами у глаз, которые появлялись, когда он смеялся.

Они одеты в свою обычную осенню одежду, будто совсем живые.

— Валери... — их голоса сливаются в один, как эхо из забытого сна.

Слёзы, которые я сдерживала в своём телесном облике, хлынули потоком.

— Я так скучаю... — шепчу с дрожью в голосе. — Я винила себя за то, что не смогла вас спасти!

Мама протянула руку, но не коснулась, а лишь провела ладонью по воздуху рядом с моим лицом.

— Это не твоя вина, доченька. Мы всегда были с тобой. Даже когда ты не могла нас видеть.

Отец кивнул, его взгляд полон тепла.

— Ты сильная, — говорит он. — Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби.

— Я поняла, почему ты подарила мне то растение, — говорю маме, кивая папиным словам.

Лица родителей сразу приобрели странную озабоченность. Теплота сменилась тревогой и скрытым страхом.

— Ты узнала его название? — спрашивает папа хмурым убитым голосом.

— Узнала. Это вербена.

— Кто-то ещё знает? — спрашивает он.

— Только профессор Лепава.

— Ты не должна была этого делать... Не должна была вести расследование, — качает мама головой. — Ты должна была хранить тайну моему подарка даже от самой себя до тех пор, пока не станешь членом Совета...

— Но профессор ведь член Совета... — говорю. — Она поможет. Мы не можем бездействовать, пока Изидор Лист и его люди и вампиры продолжают угрожать безопасности мирных жителей страны. Их нужно остановить! Я устала жить в страхе, вздрагивать от каждого шороха, видеть кошмары наяву... Он придёт за мной. Богдан или сам Изидор, или Амалия, или кто-то ещё. А вы? В безопасности ли вы? Скажите мне, это всё взаимосвязано?

— За тобой следит твой одногруппник, — говорит папа строго. — Он видит каждый твой шаг, контролируя, чтобы не настал тот момент, когда ты станешь опасной.

— Опасной?

Родители переглядываются между собой, молча договорившись о чём-то, и папа продолжает:

— Я знаю, ты хочешь знать о Богдане. Он — член Гильдии охотников. Есть публичные члены Гильдии, а есть тайные, предназначенные совсем для других дел — грязных и преступных. Мы поняли, что Богдан один из них, когда твоя мама однажды заметила на его одежде фрагменты вербены, от которой он в спешке или по невнимательности не успел избавиться, прежде чем умчаться на тренировку. Тогда все наши скромные подозрения оправдались, и мы узнали про секрет защитного порошка.

— Мы знали о тайных членах Гильдии, — продолжает мама, — но были шокированы тем, что наш сын с ними. Мы всё ещё любим его, но с тех пор, как мы обнаружили его членство в преступной группе, мы враги. Он же о нашей вражде знал гораздо раньше.

— К сожалению, порой взгляды на мир родителей и детей кардинально отличаются, — говорит папа. — Богдан выбрал сторону вампиров. Тех из них, кто готов платить большие деньги за службу им. В конечном итоге твой брат понял, что мы всё знаем. Уж не знаю, как он смог это понять...

— Он увидел вербену у меня в комнате, — признаюсь с грустью.

— Я так и