Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова

Потому что если ты снова попытаешься сбежать, если снова окажешься там, где я не смогу тебя защитить... — он делает паузу, и его взгляд становится почти умоляющим. — Я не переживу.

Я замираю. Хочу закричать, потребовать, чтобы он отпустил меня, но что то в его глазах останавливает меня. Что то, чего я раньше не видела: не властность, не упрямство — страх. Настоящий, живой страх.

— Ты думаешь, я делаю это, потому что хочу тебя запереть? — его голос звучит тише. — Я делаю это, потому что без тебя мне не нужен этот мир. С тобой я перестал быть одиноким, перестал сожалеть о том, кто я. Я не человек, но во мне много силы, чтобы защищать тебя.

Повисает тишина, разрушаемая только нашим рваным и прерывистым дыханием. Я чувствую, как внутри меня сейчас что то безвозвратно ломается.

«Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби», — звучит в голове папин голос.

— Пожалуйста, — добавляет Адам почти беззвучно, протягивая мне руку. — Останься по доброй воле, доверься мне.

Я вкладываю в его протянутую ладонь свои пальцы, сдаваясь.

Глава 53

Жизнь с Адамом оказалось... обычной. Я никогда не жила вместе с парнем, но это кажется вполне милым занятием, если такое слово вообще уместно в отношении вампира.

Всё, как у людей. Только вместо привычных приёмов пищи у него коробки «Юкон» с изображением томата на упаковке...

Две недели, и вот мы уже не представляем, что может быть иначе — врозь. Спорить о том, какой режим настроить у ночника или о том, кто дольше занимает ванную всё же гораздо приятнее, чем быть одиночками, в тайне мечтающими о близости.

— Почему мы так похожи? — размышляла я вчера перед сном, пока мы вместе засыпали в его кровати.

— Потому что у нас много общего, — был его ответ.

Несколько дней назад я обнаружила в вещах Дикого фотографию в простой деревянной рамке. На ней Адам и его родители — двое улыбчивых людей с тёплыми глазами. Мать обнимает сына за плечи, отец слегка наклоняется к камере, будто хочет что то сказать.

Я не могла отвести глаз от снимка. Это было странно — настолько осязаемое доказательство того, что за нечеловеческой силой скрывается нечто куда более... человеческое.

Мне стало интересно, а что же случилось с его матерью, и Дикий ответил тогда:

— Моя мать жива. Она просто живёт в другом городе, потому что после смерти отца ей было легче уехать жить к сестре. Там она может плакать, не боясь, что я услышу.

Его голос звучал ровно, но я уловила в нём тень печали — ту самую, которую он так старательно прячет за спокойствием.

— Ты скучаешь по ней, — прошептала я.

Адам кивнул, не глядя на меня.

— Конечно. Но я знаю, что ей спокойнее без меня. Люди... они боятся того, чего не понимают. А я не хочу быть причиной её страха.

Сегодня пятнадцатое октября. Двор Академии пылает красками увядающей осени и праздничного убранства. Двадцатилетняя годовщина самого необычного учебного заведения страны преобразила привычное пространство в сказочную локацию: вдоль мощёных дорожек выстроились арки из золотисто багряной листвы, перевитые серебристыми лентами; на фонарных столбах колыхаются флаги с гербом Академии.

В воздухе витает тёрпкий аромат тыквенного пряного глинтвейна и свежей выпечки, а лёгкий ветерок разносит обрывки весёлой музыки, доносящейся из колонок.

В эту неделю стоят неожиданно тёплые дни, напоминающие об ушедшем лете, словно сама природа тоже решила принять участие в празднике, позволяя адептам нарядиться, а не кутаться в шарфы и куртки.

Все веселятся, позабыв свои тревоги.

Я же здесь лишь потому, что мне страшно быть изолированной в четырёх стенах, пусть даже с Адамом. После встречи с родителями я плохо сплю и всё время нахожусь в ожидании нападения.

Даже больше, чем раньше.

Среди праздничной суеты ожидаемо снуют журналисты — местные репортёры и корреспонденты столичных изданий. У них в руках мелькают микрофоны с логотипами каналов, а операторы катят на стабилизаторах камеры с горящими индикаторами.

— Эй, девчонки! — звонкий голос репортёра прорвался сквозь гул. Он подскочил к Златовласке, «отобрав» её у меня, потому что я предпочла отойти в сторону, не желая светить своим лицом на камеру. — Первый курс, да? Как ощущения от Яркого юбилея Академии?

Эйко обрадовалась вниманию и широко улыбнулась, поправляя причёску:

— О, это невероятно! Я даже не представляла, что здесь будет так... живо. Вроде бы всё строго, лекции, практики, а сегодня — будто другой мир. Я уже выиграла три партии в «Магический квиз» и попробовала глинтвейн с корицей. Он волшебный!

Репортёр кивнул, подмигнув оператору:

— Звучит как реклама для абитуриентов! А скажи, если бы ты могла добавить что то к празднику, что бы выбрала?

— Хм... — задумалась Эйко, и я вздохнула, опасаясь, что это теперь надолго. — У нас тут по всему двору Академии стоят деревянные кабинки мини-музеев — по одной для каждого факультета. Они стоят полукругом, обращённые к часовой башне, и не занимают много места. Так что я бы сделала их больше по площади! Советую заглянуть в каждую из них — там много интересного об истории каждого факультета! Особенное внимание уделите кабинке факультета Ведьмовства! — смеётся.

— Отлично, это в эфир! А теперь давайте найдём кого нибудь из преподавателей...

Тем временем музыка сменилась на более ритмичную, и несколько пар тут же вышли на образовавшийся танцпол. Кто то пустил по кругу корзину с карамельными яблоками, а у импровизированного киоска с предсказаниями толпятся желающие узнать, что сулят им звёзды в юбилейный год.

— Надо же как-то время убить, пока наши парни где-то ходят, — пожимает Златовласка плечами, хихикая, при виде моего скучающего вида. — К тому же я всегда мечтала попасть в телек или Интернет!

— Ага, — едва ли не зеваю из-за желания спать.

— Пойду посмотрю, где они, — оставляет меня подруга. — Я сейчас! — машет мне рукой.

Её походка говорит мне о том, что Эйко слишком сильно понравился глинтвейн.

Над двором, пронизанным золотистым октябрьским светом, плывут смех, музыка и гул счастливых голосов, но даже в атмосфере счастья краем уха слышу перешёптывания старшекурсников с факультета Охраны запретной магии.

— Но она сама вампир. Можно ли ей верить?