Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Площадь Небесного суда была устроена так, чтобы человек чувствовал себя маленьким, виноватым и желательно уже согласным. Сяо-Лань возненавидела её с первого взгляда.

Белые ступени спускались к круглому помосту под прозрачной печатью Неба, сияющей так, будто справедливость вымыла руки и собиралась подписать протокол. По краям стояли бронзовые журавли, а над толпой тянулись красные ленты — не праздничные, как на Фестивале, а служебные, с печатями на каждом узле. Они были готовы связать людей, просто пока называли это порядком.

На площади собрались сотни горожан: купцы, вдовы, женихи, невесты, чиновники, свахи, родители и дети, которым велели стоять тихо. Сяо-Лань увидела Хэ Жу, министра Фу с побледневшей Мэйлин, Хань Юя с пустым свитком, госпожу Цян и торговца искусственными первыми свиданиями, явно пришедшего выяснить, можно ли перепродать очищенные воспоминания.

В передних рядах стояли добровольные служители в белом. Среди них — Ли Вэньцзюнь с чашей чернил удобного согласия. Лицо у отца Сяо-Лань было спокойное, доброе и пустое; она едва не остановилась.

— Дышите, — тихо сказал Вэй рядом.

— Вы украли мою реплику.

— Верну после церемонии.

Он был бледен, но в глазах держалась злость. Печать удобного союза под халатом треснула, но не исчезла; Сяо-Лань видела, как он сжимает пальцы, удерживая себя от новой разумности. Цикада №108 сидела в нефритовой шпильке, ещё не полностью отмытая от допросных чернил.

— Руководитель, предлагаю рабочую структуру: вы обвиняете, стажёр занудствует, я ору, тетушка Ма бьёт кого-нибудь чайником.

— Где Ма?

— Справа от помоста, — сказал Вэй. — Маскируется под уважаемую вдову без налоговой задолженности.

— Значит, плохо маскируется.

Ударил колокол, и толпа стихла. На помост вышел Су — в сером, как всегда, без драгоценностей, боевой магии и демонического дыма. Чудовища люди испугались бы, а Су выглядел как тот, кто поможет заполнить форму без лишнего унижения.

— Жители Юйланя, — сказал он, и бронзовые журавли разнесли над площадью мягкий, усталый голос. — Вы пришли не на суд и не на наказание. Вы пришли туда, где вас наконец перестанут винить за то, что вы боитесь.

По толпе прошёл шёпот. Люди не любили обвинений, но готовы были слушать того, кто обещал взять тяжесть на себя.

— Каждый из вас знает боль выбора: любить того, кого семья не примет; остаться в браке, где каждый ужин — поражение; уйти и разрушить дом; простить измену или не простить; сказать «нет» отцу; сказать «да» из страха; признаться и быть отвергнутым. Сегодня Палата и Небесный суд предлагают добровольную процедуру очищения выбора. Вы передадите на временное хранение не любовь и не память, а мучительную точку, где не знаете, как поступить.

Служители вынесли чаши с чернилами. Ли Вэньцзюнь поставил свою у края печати. Сяо-Лань хотелось крикнуть ему, но Су только этого и ждал: вот она, боль, вот хаос, вот зачем вам очищение.

— Больше не будет измен, потому что опасное желание заметят раньше поступка. Не будет отказов у алтаря, ревности, ломающей дом, неловких признаний, разрушающих дружбу, и союзов, погибших из-за одного неудачного слова.

Сзади кто-то прошептал, что без этого, может быть, правда легче. Женщина рядом ответила, что её дочь три месяца плачет перед свадьбой. Толпа почти соглашалась не от глупости, а от усталости: Су говорил с местом, где каждый хоть раз хотел отдать решение другому.

Колокол ударил второй раз. Служители подняли ленты, а на ладони Су проступило пустое лицо.

— Кто хочет облегчения, сделает шаг вперёд добровольно.

Люди зашевелились. Тогда Вэй Жэнь спустился на первую ступень.

— Остановите процедуру.

Его голос не усиливали бронзовые журавли, но площадь услышала: в нём была такая сухая ярость, что даже Небесный суд, должно быть, счёл её достойной протокола. Су поднял глаза. Толпа зашептала: инспектор Вэй, отстранённый, тот самый, что штрафовал храм, закрывал бюро, а теперь ходит с девушкой из бюро чувств. Сяо-Лань двинулась следом, но Вэй едва заметно поднял руку. Не останавливал — просил дать первый удар ему.

— Вы не имеете полномочий выступать от имени Палаты, — сказал Су.

— Верно. Поэтому я выступаю как гражданин Юйланя, пострадавший от незаконной печати удобного союза, как свидетель несанкционированного оборота сердечных обязательств и как сын женщины, чью правовую инициативу скрыли в Нижнем архиве во избежание общественного подражания.

Площадь зашумела. Несколько чиновников Палаты побледнели. Вэй поднял папку матери.

— Я предъявляю обвинение архивариусу Су, хранителям должности Безымянного Свата и подразделениям Палаты, скрывавшим изъятые чувства. Первое: внесудебное отчуждение личного выбора под видом добровольной процедуры. Второе: незаконное хранение признаний, отказов, первых встреч, надежд, теней и брачных снов без свободного повторного подтверждения владельцев. Третье: применение зелий удобного согласия и печатей удобного союза. Четвёртое: подавление правовых инициатив, защищающих согласие от семейного давления. Пятое: подготовка массовой процедуры, после которой город не отличит собственное решение от навязанного облегчения.

Голоса в толпе стали громче. Люди спрашивали о печатях и Нижнем архиве. Хань Юй поднял голову, Мэйлин сжала запястье. Су дождался, пока шум вырастет, и только тогда поднял руку. Тишина вернулась слишком быстро.

— Речь сильная, — сказал он. — Почти как у вашей матери.

Вэй не дрогнул, но Сяо-Лань увидела, как фраза ударила.

— Не произносите её имя как архивную ссылку.

— Тогда по существу. Каждая процедура очищения требует добровольного шага. Никого здесь не держат цепи, никто не заставляет приложить руку к чаше. Каждый слышит условия и решает сам.

— Решение под давлением страха не является свободным.

— Страх есть в любом важном решении.

— Давление усилено вашими печатями.

— Печати удерживают порядок толпы.

— Вы скрываете последствия.

Су повернулся к людям.

— Последствия просты. Боль станет меньше. Разве я скрываю это?

Толпа снова зашептала. Вэй поднял лист.

— Документы Нижнего архива показывают: изъятые чувства не исчезают. Они используются для брачных торгов, корректировки союзов и укрепления должности Свата.

— Только опасные чувства. Только те, которые владельцы сами сочли непосильными.

— Согласие можно отозвать?

Су молчал долю секунды. Этого хватило.

— У процедуры нет действующего механизма отзыва, — сказал Вэй. — Добровольность прекращается после первого касания. Человек может отдать боль в минуту слабости, а потом всю жизнь не иметь права вернуть себя.

— Вы говорите так, будто люди часто хотят вернуть боль.

— Да. Потому что иногда вместе с болью вы забираете правду.

Площадь замерла, но Су был готов.

— А если они не хотят? Если женщина, уставшая