Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— В суде, который обвиняет в молчании? Здесь осторожность, наверное, отягчающее.

На возвышении появился судья, сложенный из старых писем. Его халат шуршал конвертами, лицо состояло из тонкой бумаги, вместо глаз темнели две сургучные печати. Когда он повернул голову, внутри него зазвенели сотни несказанных «прости». Рядом возник обвинитель: длинный, сухой, с лицом из множества закрытых губ. В руках он держал свиток такой длины, что хвост уходил за дверь.

Судья ударил молоточком из засохшего сожаления.

— Открывается заседание Суда невысказанных признаний по делу Ли Сяо-Лань и Вэй Жэня. Обвинение: систематическая трусость перед собственными чувствами, злоупотребление насмешкой, злоупотребление законом, сокрытие сердечных обстоятельств под видом профессиональной необходимости, а также создание чрезмерного количества почти-признаний без последующего оформления.

Вэй выпрямился.

— Последний пункт требует уточнения.

— Прекрасно, — сказал обвинитель. — Начнём с подтверждения.

Свиток развернулся сам.

— Подсудимая Ли Сяо-Лань. Использует насмешку как броню, дымовую завесу, нож и иногда чайную ложку. Цитаты: «Вас легко раздражать». «Наша ненависть не прошла проверку качества». «Если вы начнёте благородно защищать мою свободу от моего же чувства, я куплю вам тёщу в аренду». «Я не буду говорить, что люблю вас». Особо отметить: последняя фраза является признанием, замаскированным под отказ от признания.

— Протестую!

— Основание? — спросил судья.

— Я сказала, что не буду говорить.

— Суд отмечает: подсудимая действительно не сказала, но сделала это с такой силой, что часть зала до сих пор испытывает последствия.

Среди конвертов прошёл одобрительный шорох. Цикада подняла лапку.

— Прошу внести: руководитель всегда говорит несказанное очень громко.

— Молчать, свидетель повышенной болтливости, — сказал обвинитель.

— Травмирована формулировкой, но польщена точностью.

Обвинитель повернулся к Вэю.

— Подсудимый Вэй Жэнь. Использует закон как щит, стену, лестницу, оправдание, молитву и иногда как способ не смотреть прямо на женщину, ради которой готов нарушить собственные инструкции. Цитаты: «Это процедурно сомнительно». «Наша помолвка фиктивна». «Я не хочу, чтобы моё чувство стало ещё одним документом». «Формулировка неточная». Особо отметить: последняя фраза произносилась столько раз, что приобрела статус эмоционального уклонения.

Вэй нахмурился.

— «Формулировка неточная» часто является необходимым замечанием.

— В том-то и проблема, — сказал судья. — Вы употребляете её и как замечание, и как занавес.

Сяо-Лань тихо фыркнула. Вэй посмотрел на неё.

— Не радуйтесь. Ваши насмешки заняли отдельное приложение.

— Толстое?

Обвинитель поднял второй свиток, ещё длиннее первого. Сяо-Лань прикусила язык.

— Суд вызывает первое доказательство, — сказал судья. — Молчание у фонарей.

В воздухе возникла улица Фестиваля: красные фонари, розовый талон предварительного признания, маленький налоговый дух, Вэй с письмом-журавлём и Сяо-Лань, говорящая: «Я останусь». Видение застыло на мгновении, где он хотел сказать больше, но между ними хлопнул сборщик налога.

— Вмешательство фискальной сущности признаётся смягчающим обстоятельством, — сухо произнёс судья. — Но до вмешательства оба подсудимых уже находились в состоянии повышенной честности. Почему не продолжили позже?

Сяо-Лань открыла рот и закрыла. Вэй ответил первым:

— Обстоятельства осложнились печатью удобного союза, побегом из Фестиваля, арестом бюро, задержанием Цикады №108 и угрозой городской церемонии очищения выбора.

— То есть вы ссылаетесь на апокалиптическую занятость?

— Формулировка грубая, но допустимая.

Цикада довольно шепнула:

— Хорошая защита. Жалкая, но хорошая.

— Второе доказательство: ссора у лавки извинений.

В воздухе появились они снова — после комнаты украденных первых встреч. Сяо-Лань услышала собственное: «Я не хочу быть чужим сюжетом», и голос Вэя: «Выбор определяется поступками, а не предсказаниями».

Обвинитель вытянул палец.

— Подсудимые были близки к честному разговору, но разошлись по павильонам. Один — из страха навязать смысл. Другая — из страха обнаружить смысл. Суд квалифицирует это как взаимное бегство с сохранением красной нити.

— Я пошла думать.

— Именно. Иногда люди называют бегство размышлением, чтобы не платить пошлину.

Вэй тихо сказал:

— Она имела право уйти.

Зал шевельнулся. Судья наклонился вперёд.

— Подсудимый желает выступить в защиту?

Вэй сделал шаг. Сяо-Лань резко повернулась.

— Не надо.

— Надо.

— Вэй.

— Суд уже цитирует нас без согласия. Я предпочту сам выбрать порядок слов.

Судья взмахнул бумажной рукой.

— Защита допущена. Но предупреждаю: меньше лирики, больше доказательств. Этот суд уже видел слишком много людей, которые называли уклонение нежностью.

Вэй поклонился не слишком низко, но достаточно уважительно, чтобы Сяо-Лань захотелось одновременно стукнуть его и улыбнуться.

— Ли Сяо-Лань использует насмешку как броню. Обвинение в этом право.

— Вэй!

— Но броня не является ложью.

Сяо-Лань замолчала. Он смотрел на судью, а каждое слово будто ложилось ей на ладонь.

— Броню надевают не для обмана, а потому что ожидают удара. Подсудимая росла с даром слышать невысказанное, и чужие мягкие фразы для неё часто становились оружием раньше, чем она успевала довериться. Насмешка позволяла ей действовать там, где другой человек сломался бы от количества лжи.

— Доказательства, — прошелестел обвинитель.

— Дело Люй Шэня, жениха без тени: подсудимая не поверила идеальности, потому что знала, как часто гладкое чувство скрывает сделку. Дело Фу Мэйлин: она использовала насмешку, чтобы разрезать семейную церемонию и дать девушке сказать правду. Случай с чаем Су: она вернула меня из удобного согласия не лаской и не просьбой, а точным раздражением. Это была не жестокость. Это было знание меня настоящего.

Судья зашуршал.

— Принято частично. Меньше личных оценок.

— Невозможно.

Сяо-Лань застыла.

— Моё свидетельство неизбежно личное, — продолжил Вэй. — Именно я был объектом её так называемой грубости. Она называла мои рукава самодовольными, мой договор нелепым, мои запятые жизненно важными, а моё стремление к порядку — иногда трусостью. Часть этих утверждений спорна.

— Только часть? — прошептала Цикада.

— Но её насмешки прятали не отсутствие чувства, а его избыток. Она боялась не признать, а быть вынужденной признать в системе, которая немедленно превратит признание в печать, долг или рычаг. Обвинять её в трусости можно только в том случае, если считать осторожность раненого человека преступлением.

Судья долго молчал.

— Защита склонна к лирике.

— Я предупреждал, что без неё доказательства будут неполными.

Сяо-Лань смотрела на Вэя и не могла придумать ни одной насмешки. Опасное состояние.

Судья повернулся к ней.

— Подсудимая Ли Сяо-Лань. Желаете перекрёстно возразить или наконец защитить Вэй Жэня от обвинения в укрывательстве чувств за законом?

— Я бы начала с того, что он действительно укрывается за законом.

Вэй закрыл глаза.

— Благодарю за защиту.

— Я ещё