Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Чтобы им предложили облегчение.

Сяо-Лань ударила ладонью по столу. Ленты подпрыгнули, служители подняли головы и тут же вернулись к работе.

— Не называйте это облегчением!

Ли Вэньцзюнь посмотрел на её руку.

— Вы сердитесь.

— Наконец-то заметили.

— Сердиться на меня справедливо.

— Не говорите так спокойно!

— Как нужно?

Вот он, самый страшный вопрос: не «прости», не «я был неправ», а пустое «как нужно?», будто чувство — это чай по рецепту. Сяо-Лань села обратно. Вэй стоял в трёх шагах: достаточно близко, чтобы вмешаться, достаточно далеко, чтобы не решать за неё.

— Вы помните меня маленькой?

— Да. Вы прятали сладкие бобы в рукав. Слышали, когда ваша мать говорила, что не устала. Однажды спросили соседа, почему он улыбается жене, если хочет уйти к рыбачке. Был скандал.

Сяо-Лань выдохнула почти смешок.

— А вы что чувствовали?

Он молчал слишком долго.

— Не знаю. Память есть. Чувство изъято. В архиве оно хранится как «отцовская привязанность, опасная для сделки». Вероятно, оно было сильным.

«Вероятно» — вот чем стало её детство, его уход, её ненависть и его жертва: аккуратной вероятностью в карточке.

— Вы хотите вернуть?

— Нет.

— Почему?

— Без боли спокойнее. Я знаю, что поступил ради вашей защиты. Этого достаточно.

— Достаточно кому?

— Мне.

Цикады внутри снова зазвенели — уже от её собственной лжи. Она хотела сказать: «Вы не имеете права». Но имел. Если он добровольно отказался от чувств и не хочет их возвращать, может ли она разбить его спокойствие ради собственной нужды в отце? Не будет ли это тем же решением за другого?

Сяо-Лань посмотрела на Вэя. Раньше он заговорил бы о недействительности согласия под давлением. Сейчас молчал не из покладистости: пальцы сжимали брачный ключ до белых костяшек. Он боролся, но выбор оставлял ей.

— Скажите мне, — попросила она отца. — Не как служитель. Как можете. Если я оставлю вас здесь, это будет ваш выбор?

Ли Вэньцзюнь долго смотрел на неё.

— Мой нынешний выбор — да.

— А прежний вы?

— Прежний я, вероятно, хотел бы вернуться.

— Вероятно.

— Да.

Внутри всё болело, но боль была её: не украденная.

— Тогда я не буду тащить вас силой. Но разрушу систему, которая сделала ваш нынешний выбор таким удобным. Потом, если вам всё ещё будет всё равно, я попробую принять, что вы не просите спасения.

— Это причинит вам боль.

— Да.

— Вы могли бы отдать её.

— Уже предлагали.

— И?

Сяо-Лань поднялась.

— Я дочь человека, который сам велел плюнуть Свату в лицо.

На лице отца что-то дрогнуло: не чувство, а слабый след от него.

— Я так сказал?

— Да.

— Это похоже на меня прежнего.

Сяо-Лань взяла признание обратно.

— Тогда я сохраню его, пока вы не решите, хотите ли узнать, кто это был.

Она повернулась и пошла к Вэю. За спиной отец тихо произнёс:

— Сяо-Лань.

Она замерла. До сих пор он не звал её так — просто имя. Когда она обернулась, Ли Вэньцзюнь смотрел иначе: будто сквозь толстое стекло кто-то внутри на миг приложил ладонь.

— Если вы разрушите систему, мне, возможно, станет больно.

— Да.

— Тогда сделайте это быстро.

Сяо-Лань улыбнулась сквозь слёзы маленькой злой улыбкой.

— Вот теперь вы звучите как родственник.

Они вышли через боковой проход. Вэй Жэнь шёл последним. Печать на груди молчала уже несколько минут, и это было подозрительно. Он ожидал боли и разумности, но знак Свата затаился, дожидаясь его усталости.

Передышку они нашли в коридоре между залом служителей и отделом исходных печатей. Сяо-Лань делала вид, что изучает карту; на самом деле пыталась не развалиться. Вэй не подходил: сейчас ей нужно было присутствие без посягательства. Он только встал между ней и коридором, откуда могли прийти бумажные служители.

И тогда печать заговорила — не голосом, а предложением. В груди разлилось мягкое, почти милосердное тепло. Ты устал. Она страдает. Ты тоже. Можно остановить.

Вэй закрыл глаза. Перед ним возникла возможность: если согласится, чувство к Сяо-Лань исчезнет без шума. Память останется — ворота настоящих супругов, письмо-журавль, танец, река, нож для конвертов, её слова. Но всё перестанет причинять боль. Он сможет помогать ей спокойно, без смущения, страха и желания остаться рядом просто потому, что мир без неё станет неправильным. Печать показала будущего Вэя свободным от чувства. Сохранным. Удобным.

— Нет, — тихо сказал он.

Печать предложила снова, как вода предлагает усталому лечь. Боль вернулась: осознанный отказ ей не понравился.

Ты можешь избавить её от себя.

Вот это ударило точнее. Сяо-Лань заслуживает не человека, которого переписывает чужая печать, и не мужчину, чьё чувство стало рычагом для врагов. Разумнее отказаться. Безопаснее для неё.

Вэй открыл глаза и посмотрел на Сяо-Лань. Она стояла у карты со свитком отца, пылью на рукаве и ножом на поясе: усталая, злая, живая. Ложь печати раскрылась: она называла заботой решение за неё. Снова. Всегда снова.

— Нет, — повторил Вэй.

Печать вспыхнула белым. Он упал на одно колено.

— Вэй! — Сяо-Лань резко обернулась.

— Не подходите.

Конечно, она подошла.

— Невыносимый человек, вы правда думаете, что я послушаю?

Боль прорвала грудь, но Вэй почти рассмеялся. Она не послушает, не станет удобной даже ради его драматического приказа.

Печать предложила третий раз, уже не боль и не любовь — слово, которое он всё ещё не решался назвать, — а беспорядок. Вэй понял: именно его она хотела забрать. Не чувство к Сяо-Лань отдельно, а всё, что оно сделало с ним: сомнение в Палате, гнев за мать, спасительное раздражение и знание, что порядок без сердца становится архивом мёртвых решений.

Сяо-Лань опустилась перед ним на колени.

— Смотрите на меня. Что предлагает?

Вэй хотел ответить аккуратно, но не смог.

— Вас.

Она побледнела.

— Меня?

— Не память. Не союз. То, что я чувствую, когда вы рядом: боль, страх, раздражение, желание спорить и остаться. Всё.

Она сжала его руку.

— И?

Печать горела так, будто хотела прожечь грудь насквозь.

— Я выбираю беспорядок.

Слова прозвучали нелепо для человека, всю жизнь верившего в форму. Поэтому они были истинными.

— Я выбираю ваше вмешательство в процедуры, угрозы тёщами, привычку бить по больному месту и потом жалеть о глубине. Вашу способность разрушить красивую ложь ножом для конвертов и оскорбить мою