Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Да. Страшно.

— Чувствуете?

Он прислушался: отвращение, страх, вина были приглушёнными, но живыми.

— Недостаточно.

— Для начала достаточно.

Они пошли между столами. Бумажные служители не обращали внимания, пока Вэй машинально не поправил неправильно поставленную папку. Сяо-Лань схватила его за рукав.

— Не помогайте Нижнему архиву.

— Папка стояла в разделе «Отложенные сожаления», хотя маркировка указывала на «Несвоевременные признания».

— Вэй.

Он убрал руку.

— Это было недопустимое содействие враждебной канцелярии.

— Лучше.

Из соседнего окна высунулась бумажная голова.

— Жалобы на враждебность канцелярии принимаются по вторникам.

— Сегодня какой день?

— В подземной системе всегда вторник.

У одного стола дух в виде старой печати штамповал свитки: «Не случилось». Рядом лежали обрезанные красные ленты. Сяо-Лань подняла одну: «Мы поговорим после праздника». Лента рассыпалась в пыль.

— Не трогайте здесь ничего без необходимости, — сказал Вэй.

— Вы говорите это как инспектор или как человек, которому страшно?

Он подумал.

— Оба.

Она кивнула. В Нижнем архиве, где боль пытались превратить в дело, их разговоры становились короче и честнее.

Первый колокол прокатился по залу низким гулом. Бумажные служители одновременно подняли головы. На табло вспыхнуло: «Обнаружены незарегистрированные живые субъекты. Направить стражей невыполненных обещаний».

Сяо-Лань достала нож для конвертов.

— Вот теперь место стало гостеприимнее.

Вэй переложил брачный ключ в левую руку.

— Держитесь рядом.

— Ленты и так…

— Я не из-за лент.

Она быстро посмотрела на него, но ответить не успела. Из отдела «Невыполненные обещания» поднялся шёпот, многоголосый, постепенно становящийся шагами.

Стражи были сделаны из фраз, которые слишком долго ждали исполнения и затвердели от обиды. Первым вышло «я позвоню завтра» — высокое, с руками из телефонной нити и лицом из трёх точек ожидания. Следом двинулось «я изменюсь», тяжёлое и в трещинах. Потом «мы обязательно поговорим» — расплывчатое, с десятками ртов. За ними шли другие: «я вернусь до зимы», «это последний раз», «я всё объясню», «я не заставлю тебя».

Невидимые цикады внутри Сяо-Лань завизжали. Эти обещания не лгали; они были ложью, дожившей до формы.

— Ненавижу это.

— Рационально отступить к левому проходу, — сказал Вэй.

Она повернулась. Он стиснул зубы, печать под халатом вспыхнула.

— Бежать налево, — исправил он.

— Принято.

Они побежали. «Я позвоню завтра» вытянуло руку, и вокруг запястья Сяо-Лань обвилась холодная нить. В голове вспыхнули голоса клиентов: завтра, потом, позже, не сейчас. Она резанула ножом; нить лопнула с обиженным звоном.

«Я изменюсь» бросилось на Вэя. Он ударил брачным ключом, как коротким жезлом; нефрит рассёк фразу пополам, но обе части тут же попытались срастись, бормоча: «на этот раз», «с понедельника», «после проверки».

— Устойчивое самовоспроизводящееся обещание, — поморщился Вэй.

— Не анализируйте, бейте!

— Я могу совмещать.

Сяо-Лань почти улыбнулась, но «мы обязательно поговорим» навалилось сверху, раскрывая рты: «не сейчас», «потом», «ты устала», «не порть вечер». Фразы липли к коже и тянули в старые комнаты, где люди уходили от разговора так долго, что разговор умирал первым.

В памяти вспыхнули мать у стола, записка отца и «так будет лучше». Сяо-Лань ударила ножом по центру существа.

— Сейчас!

«Мы обязательно поговорим» взвизгнуло тысячей несказанных разговоров и распалось. Вэй уже тянул её дальше, но третий штрих печати на его груди вспыхнул серым, и он замедлился.

— Не останавливайтесь!

— Нам следует сохранить силы и не провоцировать дополнительные обещания.

— Вэй!

Он моргнул, но справа уже возник страж «я не заставлю тебя» — тихий, мягкий, с голосом Свата.

— Просто согласись не выбирать сейчас.

Сяо-Лань застыла на половину вдоха. Этого хватило: фраза обвилась вокруг её горла. Мир стал мягче. Можно не решать, не чувствовать, отложить боль. Не сейчас. Потом.

Вэй увидел, как она перестала двигаться. Тело сработало раньше печати и разума: он бросился вперёд, разорвал нить обеими руками и встал между Сяо-Лань и обещанием.

«Я не заставлю тебя» повернуло к нему пустое ласковое лицо.

— Разумнее не вмешиваться.

Вэй ударил его брачным ключом в центр.

— Формулировка неточная.

Существо разлетелось. Боль от печати ударила по груди так сильно, что Вэй едва не упал, но Сяо-Лань уже схватила его за рукав.

— Вы вернулись?

Он тяжело дышал. Раздражение горело ярко, почти болезненно.

— Оно пыталось задушить вас обещанием. Это крайне недопустимо.

Сяо-Лань засмеялась коротко, почти на грани слёз.

— Крайне?

— Да.

— Держитесь за это.

Стражи снова собирались. «Я всё объясню» вытянулось из соседнего ряда, раскрывая бумажный рот. Вэй сжал ключ, Сяо-Лань подняла нож. Они стояли плечом к плечу среди отменённых судеб и обещаний, которым никто не дал исполниться.

Вэй спас её до мысли, до формы, до удобства. Сяо-Лань увидела это и впервые за день позволила себе поверить: чувство не исчезло полностью. Оно ушло глубже, туда, куда Сват пока не добрался.

— Готовы? — спросила она.

Вэй посмотрел на приближающихся стражей, бесконечные столы, табло с новой строкой «повторное нарушение маршрута» и на неё.

— Нет.

— Отлично.

Они бросились вперёд. За спинами «я позвоню завтра» разбилось о колонну, «я изменюсь» увязло в отделе отложенных сожалений, «мы обязательно поговорим» пыталось восстановиться — и Цикады рядом не было, чтобы оценить протокольную красоту момента.

Впереди, за рядами отменённых судеб, открывался проход к ядру Нижнего архива. Над ним висела табличка: «Первичные договоры со Сватом. Вход только для лиц, готовых отказаться от оправданий».

Сяо-Лань крепче сжала нож.

— Наконец-то отдел с нормальными требованиями.

Вэй, всё ещё держась рукой за грудь, сказал:

— Не обольщайтесь. У него, вероятно, плохая система очереди.

Это было настолько живое и его, что Сяо-Лань поверила ещё на один шаг.

Глава 26

Первый договор со Сватом

Зал первых отказов оказался слишком тихим даже для Нижнего архива. Вэй Жэнь ожидал пыли, древних реестров, злых духов несостоявшихся браков и хотя бы одного окна, где выдавали талоны на посмертное сожаление. Вместо этого они вошли в круглый зал без столов и служителей. Вдоль стен стояли каменные таблички высотой с человека, и на них были вырезаны не имена, а слова: «Нет», «Не хочу», «Не с ним», «Не ради дома», «Я уже выбрала», «Я не вещь между семьями», «Лучше бедность, чем эта свадьба».

Сяо-Лань остановилась рядом.

— Здесь холоднее.

Вэй тоже почувствовал. Не кожей — мыслью. Печать удобного