Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Цикада была болтлива, прожорлива и сомнительно зарегистрирована, но оставалась частью бюро: как шкаф, чайные пятна и привычка говорить правду вместо утешения.

— Куда?

— Малый допросный павильон Палаты. Для духов, говорящих сверх разрешённого объёма.

Сяо-Лань взяла клочок бумаги. Руки не дрожали: внутри уже решилось что-то опасное. Вэй тихо застонал, и Ма удержала его крепче.

— Ему нужно лечь.

Сяо-Лань посмотрела на него: бледный, с закрытыми глазами, без служебной печати, с чужим знаком под повязкой. Дом под арестом, архив изъят, Цикада в клетке, Вэй исчезает изнутри. На двери вспыхнуло: «До окончания проверки деятельность Нефритового бюро считается вредной для общественной сердечной стабильности».

— Общественная сердечная стабильность, — сказала Сяо-Лань, поднимая нож. — Какая нежная дрянь.

Ма посмотрела внимательно.

— Сначала Вэй. Потом Цикада. Потом бюро.

— Нет. Всё сразу.

За стеклом шкаф снова скрипнул. На этот раз не жалобно, а одобрительно.

Цикада №108 считала допросы отвратительным жанром: много вопросов, мало закусок, а допрашивающие обижались, когда ответы оказывались интереснее. Бумажная клетка висела над столом в малом допросном павильоне. Внизу сидели трое чиновников: худой, толстый и такой средний, что Цикада заподозрила в нём главного. У всех были кисти, протоколы и лица людей, решивших победить духа дисциплиной.

— Назовите имя, статус и учреждение, — сказал худой.

Цикада расправила крылья.

— Цикада №108, нематериальный сотрудник бюро, свидетель первого класса, дегустатор чернил вне реестра.

Толстый перестал писать.

— «Морально незаменимая» не статус.

— Это вы так думаете, потому что вас легко заменить.

Средний поднял руку.

— В протокол: статус спорный.

— Недооценённый, — поправила Цикада.

Худой наклонился к клетке.

— Вы обвиняетесь в уничтожении доказательств, сопротивлении опечатыванию и чрезмерной активности.

— Умеренной. Это вы медленно понимали.

Толстый предложил печать молчания. Цикада вцепилась в прутья.

— Нельзя. У меня аллергия на молчание, проявляется истиной.

Средний сделал пометку. Первый крючок вошёл.

— Где незаконный архив Ли Сяо-Лань? — спросил худой.

— Между совестью и шкафом, слева от «не ваше дело».

Толстый застонал, но средний не сдавался.

— Где Вэй Жэнь и Ли Сяо-Лань?

— В трагическом, но перспективном положении. Местонахождение переменное, направление от вас.

Худой ударил кистью по столу.

— Дух, вы обязаны отвечать на вопросы.

— Я отвечаю. Это вы задаёте скучные.

Средний сощурился.

— Вы знаете о планах Су?

Цикада замерла на одну восьмую взмаха крыла.

— Архивариуса Су? Слишком любезного пустого человека с лицом «я спрятал вашу душу в правильный ящик»?

Толстый нервно оглянулся на дверь. Средний резко сказал:

— Это высказывание исключить из протокола.

Цикада поняла: попала. Она изобразила смертельную усталость.

— Для сотрудничества нужны чернила, чай или адвокат-шкаф.

— Нет, — сказал средний.

— Тогда объясните, за что меня держат в клетке, пока большой серый кошмар готовит что-то важное.

— Она блефует, — сказал средний.

— А если нет? — прошептал толстый. — Су велел задержать всех свидетелей до церемонии.

Цикада перестала двигаться. Худой шикнул, но было поздно.

— Какой церемонии?

— Вопросы задаём мы.

— Я поддерживаю беседу. У вас в допросе плохая атмосфера.

Толстый, желая исправить ошибку, заговорил слишком быстро:

— Никакой церемонии не существует.

Ложь вышла такой жирной, что Цикаде почти захотелось откусить кусок.

— Конечно. Особенно массовой. Особенно в Небесном суде. Особенно через два дня.

Все трое замолчали. Средний медленно отложил кисть.

— Откуда вы знаете?

— Я не знала. Благодарю за подтверждение.

Толстый побледнел. Худой прошептал:

— Нам конец.

— Не всем. Некоторые просто плохо выглядят в протоколе.

Средний вскочил.

— Поставить печать молчания!

— Поздно! У меня уже есть сведения государственной важности, и я намерена болтать ими до победы здравого смысла!

Бумажная клетка затряслась. На прутьях вспыхнули красные символы, сверху опустилась печать молчания. Цикада вдохнула, хотя в телесном смысле это было необязательно, и заорала:

— Массовая церемония очищения выбора! Небесный суд! Через два дня! Су готовит городскую удобную кашу! Руководитель, я требую премию!

Печать хлопнула. Голос исчез.

Худой выдохнул, толстый обмяк, средний вытер лоб. Цикада посмотрела на них с презрением, доступным существу размером с крупную закладку, и начала писать лапкой по воздуху: «ПРОТОКОЛЬНОЕ БЕССМЫСЛИЕ НЕ ПОБЕЖДЕНО».

Чиновники сделали вид, что не понимают. Цикада улыбнулась: они забыли главное. Она не только говорила, но и ела чернила.

На столе под клеткой стояла открытая чернильница. Цикада свесилась вниз, вытянула язык — недостойно, зато героически — и лизнула каплю туши с края кисти худого чиновника. Чернила были дешёвые, с примесью приказной магии. В голове вспыхнула карта: малый допросный павильон, коридор задержанных духов, лестница к залу предварительных печатей и дальше — белый холодный силуэт Небесного суда, где через два дня должны собрать всех, кто говорил «нет» слишком громко.

В центре карты сияло: «Очищение выбора: процедура добровольного облегчения сердечных решений». Цикада чуть не подавилась от возмущения. Добровольного облегчения. Теперь это стало личным. Она беззвучно расправила крылья и начала грызть нижний левый прут клетки. Иногда самая важная информация добывается молча.

Вэй Жэнь проснулся в комнате над чайной Ма и отметил, что должен испытывать тревогу. Бюро опечатано, архив изъят, Цикада задержана, Су готовит следующий шаг, печать во второй стадии, реакции ненадёжны. Умом всё складывалось в бедствие. Чувством — нет.

Внутри было тихо. Желания ещё оставались: остановить Су, снять печать, вернуть бюро Сяо-Лань, найти Цикаду, которая уже оскорбила половину допросного отдела. Но срочность отделили от фактов. Факты лежали ровно, как хорошо разложенные бумаги.

Он сел. На печати было два алых штриха; третий оставался серым, но чётким. На столе лежал его бумажный журавль с припиской Сяо-Лань: «Не сметь редактировать». Он должен был улыбнуться, но лишь отметил нервный почерк — и испугался.

Дверь открылась. Сяо-Лань вошла с чашкой, пастой и лицом человека, который собирается воевать с Небом, но сначала проверит, не забыл ли враг поесть.

— Проснулись. Как чувствуете?

— Приемлемо.

Чашка в её руке дрогнула.

— Плохой ответ.

— Физическая боль умеренная. Мышление ясное. Эмоциональная реакция снижена.

— Не надо так.

— Как?

— Как будто вы описываете чужой чайник.

Он видел тени под её глазами, царапину на щеке, злость и страх. Раньше её страх ударил бы по нему. Сейчас Вэй хотел помочь спокойно, разумно, почти вежливо.

— Простите.

Она побледнела.

— Не извиняйтесь так. Вы стараетесь быть удобным.

Сяо-Лань развернула его халат у груди, не спросив разрешения. Обычно он сделал бы замечание о границах