Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Скажите, что я нарушаю процедуру.

— Вы действуете в целях лечения.

— Вэй. Скажите.

— Вы нарушаете процедуру.

Слова прозвучали правильно, но без раздражения. Сяо-Лань закрыла глаза; когда открыла, они блестели.

— Ненавижу его. Ненавижу эту печать, Су и все мягкие фразы, которые вы теперь говорите.

— Это обратимо.

Она рассмеялась тихо, почти беззвучно.

— Вы утешаете меня фактом, который сами не чувствуете.

— Я чувствую…

Он остановился. Вина была слабой, страх — понятийным, привязанность лежала под гладью. Память осталась, огонь приглушили.

— Я чувствую меньше, чем должен.

Сяо-Лань отвернулась, но поздно. Он увидел две злые слезы, которых она будто стыдилась и тут же попыталась стереть рукавом. Вэй почувствовал ужас — не полный, но достаточный.

— Сяо-Лань.

— Не надо. Не говорите ничего мягкого. Если вы скажете, что всё будет разумно и мне нужно беречь силы, я не выдержу. Я боюсь, что завтра вы проснётесь, будете помнить всё и смотреть на меня как на важный документ для архива. Что сами скажете: «Так будет лучше». И это будет его голос вашими губами.

Эта фраза попала глубже. «Так будет лучше» — отец Сяо-Лань, Су, Сват, вся система удобного насилия. Раздражение не вернулось, но отвращение к этим словам — да.

— Если я скажу так, не верьте.

— Я и не поверю!

— Хорошо.

— Не говорите «хорошо»!

Он замолчал. Она опустилась на пол рядом с циновкой, закрыла лицо руками и позволила себе дрожать почти открыто. Вэй видел цену печати: Сяо-Лань вынуждена смотреть, как он теряет себя вежливо.

Он поднял руку и остановился: нельзя касаться её с пустой бережностью.

— Я не знаю, как правильно быть рядом сейчас.

— Неплохо, — сказала она, не поднимая головы. — Это было честно. Не удобно.

Он запомнил: честно, не удобно.

Тетушка Ма вошла без стука, потому что стук был роскошью для людей без срочных катастроф.

— Хорошо, оба живы. Один частично, вторая назло всем.

Сяо-Лань быстро вытерла лицо. Ма сделала вид, что не заметила, а Вэй испытал благодарность и лёгкое раздражение из-за вторжения. Полезный признак.

— Новости? — спросила Сяо-Лань.

Ма положила на стол бумажную стружку от клетки, каплю приказных чернил в пузырьке и обгрызенный угол протокола.

— От Цикады.

— Она жива?

— Судя по тому, что протокол обгрызен с презрением, да.

На уголке бумаги крошечными зубцами были выведены символы: «Су. Массовая церемония очищения выбора. Небесный суд. Через два дня. Премия обязательна».

Сяо-Лань закрыла глаза.

— Я её убью, когда спасу.

— Сначала спасёшь. Потом премию обсудите.

Вэй взял пузырёк с приказными чернилами. Капля вспыхнула у его печати.

Ма кивнула.

— Вот и ответ. Спасти его можно только в Нижнем архиве.

— Мы уже были в Нижнем архиве Фестиваля.

— В нижнем предбаннике, девочка. Там копии договоров и торговые нити. Настоящий Нижний архив — под Небесным судом. Там первый акт передачи должности Свата и ядро печати. Пока оно цело, Вэй будет становиться удобнее, а Су сможет провести очищение выбора для всего города.

— Если церемония состоится… — начал Вэй.

— Люди начнут добровольно отдавать самые болезненные решения, — сказала Ма. — Массово, красиво, под печатями. Никто не будет кричать, все будут благодарить.

Сяо-Лань встала. На лице ещё были следы слёз, но глаза стали сухими и опасными.

— Значит, идём в Небесный суд.

— Туда не входят без вызова, — сказал Вэй и сам услышал, как это прозвучало: слишком разумно.

Сяо-Лань подошла ближе.

— Тогда пусть они нас вызовут. Или пусть жалеют, что не вызвали.

Где-то глубоко под гладкой плёнкой мелькнуло раздражение — слабое, но его.

— Это плохой план.

Сяо-Лань выдохнула с таким облегчением, что почти улыбнулась.

— Знаю.

— С высоким риском задержания, провала и незаконного проникновения в судебное учреждение высшего уровня.

— Продолжайте.

— Вот теперь вы говорите как человек, которого я боюсь потерять.

Он не смог улыбнуться полностью, но хотел. И это уже было не только мыслью. Ма поставила перед ними чай.

— Пейте оба. Через два дня Небесный суд. До этого нужно вернуть Цикаду, найти вход в настоящий Нижний архив и не дать этому упрямому журавлю стать вежливым покойником.

— Я не журавль, — сказал Вэй.

Сяо-Лань посмотрела на него.

— Пока.

Он хотел возразить, и на этот раз раздражение успело первым.

— Формулировка излишне самодовольная.

Сяо-Лань впервые за утро улыбнулась по-настоящему: маленькой, злой улыбкой человека, у которого забрали дом, архив, помощницу и почти любимого невозможного мужчину, но не способность спорить.

— Держитесь за неё. За эту формулировку.

За окном над опечатанным городом поднимался серый день. Нефритовое бюро было закрыто, Цикада сидела в клетке, Небесный суд готовил церемонию очищения выбора, а печать удобного союза медленно переписывала сердце Вэй Жэня. Но на столе лежала карта к Нижнему архиву, и это было неразумным, живым шансом.

Глава 25

Карта, нарисованная на брачном контракте

Тетушка Ма достала карту из ящика, который до этого притворялся чайной принадлежностью. Под стойкой пахло сухими сливами, пылью и чужими разводами; Сяо-Лань ждала травы, деньги или ножи. Оказалось хуже: брачный контракт — старый, жёлтый, сложенный в восемь раз и перевязанный красной нитью с биркой: «Не вскрывать без крайней необходимости или сильного чая».

— Тетушка, почему карта Нижнего архива в брачном контракте?

Ма поставила перед ней чашку.

— Потому что туда не полезет приличный человек.

— А неприличный?

— Прочтёт условия и умрёт.

Вэй Жэнь сидел у стены в тёмном халате поверх повязки. Печать удобного союза под тканью вспыхивала всё чаще, и лицо его становилось спокойнее, чем имело право.

— Документ подлинный? — спросил Вэй.

— К несчастью.

— С кем заключён?

Ма развернула бумагу. На первой строке красивым почерком было написано: «Брачный договор между Ма Жуйсян, дочерью дома Ма, и господином Ло Шэнем, человеком достойным, терпеливым и совершенно непригодным для счастливой жизни».

— Это было в официальном тексте? — спросила Сяо-Лань.

— Я настояла.

— И вы не вышли за него?

— Из принципа. Он сказал, что после свадьбы я смогу продолжать чайную, если это не помешает домашним обязанностям.

— Покойся с миром, господин Ло.

— Он жив. Торгует благовониями и считает себя пострадавшим.

Вэй медленно произнёс:

— Брачный договор, не завершившийся браком, должен