Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Страж указал на дальнюю арку, сияющую золотом. Над ней было написано: «Ворота настоящих супругов».

Цикада сдавленно произнёс:

— О, это нехорошо.

Вэй стал неподвижен. Печать на его груди вспыхнула, и голос прозвучал слишком спокойно:

— Нам следует поступить разумно и рассмотреть возможность временного подтверждения супружеского статуса.

Сяо-Лань повернулась к нему очень медленно.

— Что вы сейчас сказали?

Он закрыл глаза.

— Печать.

— Я надеюсь.

Страж невозмутимо продолжал:

— Ворота настоящих супругов открываются парам, чья связь признана подлинной хотя бы одной стороной, подтверждена действием и не находится полностью под внешним принуждением.

— Полностью? — переспросила Сяо-Лань.

— Фестиваль допускает спорные случаи.

Вэй открыл глаза. В них шла борьба.

— Это ловушка.

— Да.

— Но другого выхода может не быть.

— Не помогайте ловушке.

— Я пытаюсь оценить…

— Вэй Жэнь, если вы сейчас скажете «разумно» ещё раз, я использую угрозу, которую уже озвучивала в архиве.

Даже сквозь боль и печать в его глазах мелькнуло настоящее смущение.

— Налоговая система может…

— Вот. Живой.

За их спиной улица дрогнула. Из внутреннего круга вырвались красные нити. Су не спешил, но Фестиваль уже закрывал пути. Сяо-Лань посмотрела на золотые ворота и почувствовала, как внутри поднимается не весёлый, а боевой смех.

Их временная помолвка была фикцией, связь — спорной, первая встреча — под угрозой чужой конструкции, почти-признание — обложено налогом. А теперь Фестиваль требовал подлинности, чтобы выпустить их наружу.

— Ну что, стажёр, — сказала она, крепче сжимая его руку. — Похоже, нам придётся обмануть ворота правдой.

Вэй посмотрел на золотую арку. Печать на его груди горела, ключ Нижнего архива пульсировал в ладони, а над воротами уже раскрывалась небесная печать, готовая решить, достаточно ли в их странной, неправильной и всё-таки выбранной связи правды, чтобы признать её выходом.

Глава 23

Ворота настоящих супругов

Золотые ворота настоящих супругов смотрели на Сяо-Лань так, будто уже знали всё самое постыдное. Это раздражало: у ворот не было глаз, только арка из золотых брачных лент, створки с утками-мандаринками и небесная печать над притолокой. Но сияние ложилось на кожу чужим вопросом, и Сяо-Лань хотелось ответить ему чем-нибудь неприличным для брачного сооружения.

Позади закрывалась улица Фестиваля. Красные нити Нижнего архива хлестали по крышам лавок; бумажные сваты носились под фонарями и выкрикивали обрывки обязательств. У Вэя под халатом горела печать удобного союза. Он стоял рядом с ключом Нижнего архива в руке: слишком бледный, слишком спокойный и всё ещё упрямо прямой. Второй штрих, должно быть, почти налился красным; Сяо-Лань не видела знака, но знала по его дыханию — ровному, бережному, опасно разумному.

— Ворота настоящих супругов, — произнёс бумажный страж, — открываются только перед связью, подтверждённой неподдельным общим воспоминанием.

— Неподдельным? На Фестивале, где продают воспоминания о первых свиданиях, это звучит как насмешка.

— Фестиваль ценит контраст.

— Фестиваль может подавиться контрастом.

— Госпожа Ли, — тихо сказал Вэй. — Не провоцируйте ворота.

— Вэй Жэнь, если я перестану провоцировать ворота, значит, печать перекинулась уже на меня.

Он должен был возразить: про неуместность формулировки, отсутствие доказательств и её привычку спорить с неодушевлёнными объектами. Но Вэй только кивнул.

— Возможно.

Сяо-Лань похолодела. Небесная печать над воротами вспыхнула: «Предъявите общее воспоминание, которое не было куплено, подделано, переписано или навязано третьей стороной».

Цикада №108 высунулся из нефритовой шпильки.

— Совместный штраф за почти-поцелуй — это навязанное третьей стороной или результат взаимной глупости?

Печать помедлила. «Подлежит проверке».

— Не начинай, — сказала Сяо-Лань.

Вэй смотрел на ворота.

— Наша официальная первая встреча могла быть частью чужой конструкции. Временная помолвка заключена ради расследования. Запись Книги Помолвок возникла из-за свидетельских показаний соседей и магической интерпретации.

— Вэй.

Он замолчал, и это молчание было хуже спора.

— Попробуем не романтику, — сказала она. — У нас с ней сомнительная бухгалтерия.

Печать зажглась ярче. «Допускаются: общая радость, общий страх, общая утрата, общее обещание, общая ссора, если она раскрывает устойчивую взаимную значимость».

— Ссора? — Сяо-Лань прищурилась.

На створках появилась новая строка: «Ссора признана потенциально интимной формой знания».

Цикада восторженно затрепетал.

— Руководитель, это наш жанр!

— Молчи с уважением.

Сяо-Лань взяла Вэя за руку не потому, что так требовали ворота, а потому что его пальцы стали холодными.

— Вспоминайте. Настоящее. Не красивое, не правильное. Наше.

Первым вспыхнуло Нефритовое бюро: беспорядочный стол, шкаф, Цикада с чернильными усами, Вэй в белых рукавах и Сяо-Лань с папкой, которую она держала как нож. Вэй сухо напомнил о нарушении норм хранения признаний, Сяо-Лань — о его желании оштрафовать воздух за свободное перемещение. Печать вынесла решение: «Воспоминание подлинное. Уровень супружеской значимости: недостаточный. Классификация: начальная враждебность с перспективой».

— Даже ворота видят перспективу, — прошептал Цикада.

— Следующее, — сказала Сяо-Лань. — Кабинка проверки профессиональной необходимости.

Вэй напрягся. Это было хорошо. Они вспомнили розовые чернила, почти-поцелуй без фактического касания и штраф, который Вэй ещё недавно собирался обжаловать. Теперь печать заставила его произнести:

— Возможно, нет необходимости.

Сяо-Лань сжала его руку до боли.

— Есть. Вы ненавидите этот штраф. Он неточный, наглый и лучше вас понял момент.

В его глазах мелькнуло смущение — слабое, но живое. На золоте ворот возникла тесная кабинка, Цикада между локтем Вэя и сумкой Сяо-Лань, сам Вэй, удерживающий её за плечо на один слишком долгий вдох.

«Воспоминание подлинное. Уровень супружеской значимости: спорный. Классификация: предварительная эмоциональная близость с чрезмерным участием фискальной системы».

— Ворота умнее налоговой, — сказал Цикада.

— Не подходит, — тихо произнёс Вэй.

— Для выхода нет, — согласилась Сяо-Лань. — Для шантажа — прекрасно.

За их спиной красные нити стали ближе. Су не появился, но Фестиваль закрывал проходы один за другим, уверенный, что всё равно выведет их к нужной сцене.

Пельмень-пророк с рукавом, который Вэй счёл «конструктивно слабым», ворота признали подлинным бытовым абсурдом с растущей значимостью. Вэй хотел возразить, но Сяо-Лань велела не спорить с воротами: эту привилегию она уже заняла.

Следующим пришло воспоминание о реке. На золоте проявились светящиеся фразы, сеть для карпов, тетушка Ма и зелёные строки отца Сяо-Лань на мокрой сетке. Вэй в воспоминании не утешал красиво, не присваивал её боль, просто держал защитную пластину, чтобы полная записка не исчезла.

Ворота долго молчали. Потом написали: «Воспоминание подлинное. Уровень супружеской значимости: высокий. Основание: присутствие без присвоения боли».

Сяо-Лань отвернулась первой.