Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Маскировка под социально неудобную категорию может снизить вероятность проверки.

Цикада застыл от счастья.

— Руководитель, стажёр признал мою идею применимой!

— Нет, — сказала Сяо-Лань. — Это симптом.

Вэй нахмурился, и от этого стало чуть легче.

— Я оценил тактическое преимущество.

— Настоящий вы сказал бы: «Переодевание в уважаемую вдову при отсутствии факта вдовства является введением в заблуждение».

Он помолчал.

— Это тоже верно.

— Поздно. Уже подозрительно.

Ма подвинула к нему чашку.

— Пей, мальчик. И спорь больше. Молчаливое согласие тебе не к лицу.

— Благодарю.

Сяо-Лань ударила ладонью по столу.

— Ещё одно «благодарю» без внутреннего сопротивления, и я впишу вас в семейный бюджет с пометкой «расход на занудство».

— Занудство не является расходом. Это структурная необходимость.

— Вот. Так лучше.

Цикада торжественно сделал пометку на крошечном листке.

— Реакция на оскорбление восстановлена на тридцать два процента.

Ма кивнула.

— Держится, но недолго. Печать будет искать тихие места: там, где проще уступить, чем спорить.

Сяо-Лань сжала край карты.

— Значит, спорить буду я.

— Наконец-то официальное признание профессии, — пробормотал Цикада.

План был плох, и это Сяо-Лань нравилось. Хорошие планы в последние дни обычно составляли враги, и все они пахли благовониями. На Ночи Главных Сватов решали, какие союзы завтра объявят благоприятными, какие помолвки ускорят, какие разрывы назовут эмоциональным колебанием, а какие чувства отправят на хранение. Где-то там, по словам Ма, лежал брачный ключ — нефритовая пластина от Нижнего архива Фестиваля, более старого, чем Палата. Там хранились первые договоры со Сватом.

— Если найдём договоры, узнаем, кто первым отдал ему право выбирать за людей, — сказала Сяо-Лань.

— И как снять печать с Вэя, — добавила Ма.

Вэй поставил чашку.

— Снятие печати не должно становиться единственной целью.

— Это вы благородно пытаетесь сделать себя менее важным?

— Я указываю, что угроза шире моей личности.

— Ваша личность сейчас под угрозой стать удобной. Это общественная катастрофа.

— Преувеличение.

— Хотите проверить? Скажите, что думаете о лавке тёщ.

Вэй замер, потом сухо произнёс:

— Это коммерциализация семейного давления, замаскированная под праздничный сервис.

Сяо-Лань выдохнула.

— Живём.

Ма выдала им маски: Сяо-Лань — тонкую золотую, оставляющую рот свободным для язвительности; Вэю — белую, с нарисованным спокойным выражением. Сяо-Лань сразу забраковала её.

— Слишком похоже на то, чего хочет печать.

Она взяла кисть и дорисовала на маске Вэя две суровые складки между бровями.

— Вот. Теперь лицо правдоподобнее.

Вэй рассмотрел маску.

— Вы испортили симметрию.

— Пожалуйста.

— Это не благодарность.

— Но звучит бодро.

Цикада спрятался в нефритовую шпильку Сяо-Лань, заявив, что идёт как семейная реликвия сомнительного поведения. Перед выходом Вэй задержался.

— Если печать усилится на собрании…

— Я ударю вас честной грубостью.

— Если этого будет недостаточно?

За последние часы он слишком часто пытался подготовить её к своему исчезновению: вежливо, разумно, почти ласково. От этого хотелось кричать.

— Тогда найду что-нибудь грубее. Вы не станете удобным, пока я рядом.

— Это опасное обещание.

— Это угроза.

Его губы дрогнули.

— Формулировка точнее.

За эту сухую поправку и за то, что Вэй всё ещё мог быть невозможным, Сяо-Лань пошла бы даже на собрание сватов, где судьбы подавали с закусками.

Ночь Главных Сватов начиналась с танца, что Вэй Жэнь счёл процедурно избыточным и тактически неудобным. Круглый зал был усыпан брачными фонарями; в золотых рамках висели родословные, где имена шевелились, менялись местами и пытались сбежать. В центре пары двигались по кругу, держась через красные ленты, и каждый шаг отзывался тихим звоном обещаний.

Сваха в серебряной маске встретила их у входа.

— Почётная спорная пара. Вы опоздали на вступительный поклон.

— Мы предотвращали внутреннюю катастрофу, — сказала Сяо-Лань.

— Прекрасно. Тогда сразу в танец.

Вэй хотел возразить, но печать на груди вспыхнула мягким давлением. Разумно согласиться: сопротивление привлечёт внимание, танец даст доступ к залу, Сяо-Лань умеет импровизировать. Он протянул ей руку.

Она посмотрела на ладонь так, будто это была улика.

— Вэй?

— Нам нужно слиться с участниками.

— Настоящий вы сказал бы: «танцевальная проверка не была указана в плане».

Он поморщился.

— Танцевальная проверка не была указана в плане.

— Лучше. Теперь руку можно.

Она вложила пальцы в его ладонь. Музыка началась сама — тонкая, струнная, с ритмом, похожим на биение двух сердец, которые пока не договорились, кому первому сбиться.

Вэй повёл её в круг, и печать удобного союза сделала то, для чего была создана. Его шаг стал безупречным: он угадывал повороты, удерживал верное расстояние, поддерживал Сяо-Лань ровно за мгновение до смены направления. Рука лежала на её спине с идеальной осторожностью — достаточно близко для гармонии, достаточно почтительно для приличия. Он улыбался мягко и уверенно, как мужчина, который знает, как сделать женщину рядом спокойной.

Это был лучший танец в его жизни. И худший.

Сяо-Лань распознала подмену сразу.

— Прекратите, — сказала она сквозь зубы.

— Что именно?

— Быть таким хорошим.

— Мы должны выглядеть гармонично.

— Нет. Мы должны выглядеть собой.

— Конфликт может вызвать подозрение.

Она намеренно наступила ему на ногу. Боль вернула в мир неровный край.

— Госпожа Ли.

— Узнаю.

— Это было неуместно.

— Отлично. Ещё.

Она сбила следующий шаг, резко повернулась против рисунка танца и едва не врезалась в пару справа. Вэй перехватил её, спасая от столкновения. Печать требовала восстановить плавность, улыбнуться, принять её хаос как милую особенность. Но настоящая Сяо-Лань не была милой особенностью: она намеренно ломала наведённую гармонию, чтобы вернуть ему право злиться.

— Вы саботируете прикрытие, — сказал он.

— А вы саботируете себя.

— Я контролирую ситуацию.

— Вы идеально танцуете. Это уже потеря контроля.

Он посмотрел на неё. Маска скрывала верх лица, но не глаза: в них были тревога, ярость и упрямое требование вернуться. Печать говорила: будь удобным, веди, сгладь, сделай красиво. Сяо-Лань сбитым шагом говорила другое: спорь, ошибайся, не делай красиво, если красиво — чужое.

Он выбрал. На следующем повороте Вэй сознательно нарушил ритм, не сильно, но достаточно, чтобы их ленты звякнули, а серебряная сваха у стены повернула голову.

Сяо-Лань вскинула брови.

— Вы наступили мне на подол.

— Стратегически.

— Отвратительное оправдание.

— Но моё.

Она улыбнулась, и это оказалось опаснее всех правильных шагов.

Музыка ускорилась. Пары вокруг обменивались обещаниями