Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

бы зацепиться за желание. Ни страха, ни вины, ни надежды, что его поймут, ни тайной радости от чужой боли — только высохшая нить: девушка у реки, которую он когда-то не спас. И даже эта нить была уже не раной, а архивной закладкой.

Сяо-Лань открыла глаза.

— Вы не врёте.

Су чуть склонил голову.

— Нет.

Это оказалось страшнее любой лжи. Су почти ничего не хотел, верил, что спасает людей, и уже не мог понять: беспристрастие без сердца — не мудрость, а отсутствие человека.

— Вот оно, — прошептала Сяо-Лань.

Вэй не спросил. Она смотрела на Су и видела будущее, которое ей предложили: отдать чувство к Вэю, получить признание отца и освободиться от риска. Она всё запомнит — рукава, письмо, тост, его «сейчас я хотел бы, чтобы она осталась», — но внутри этих воспоминаний больше не будет опасного тепла. Потом станет легче, потом разумнее, а потом она тоже решит, что боль выбора слишком дорога для людей.

Сяо-Лань отступила на шаг.

— Нет.

Су смотрел на неё.

— Я ещё не повторил предложение.

— А я уже повторила ответ.

— Вы боитесь стать мной.

— Да.

Слово вышло честно, без единой цикады.

— И правильно. Вы не чудовище снаружи. Вы хуже: человек, который однажды так устал от сердца, что сделал усталость законом.

Сяо-Лань говорила уже не только ему:

— Я тоже хочу, чтобы не болело. Хочу знать всё, что сказал отец, и не бояться, что человек уйдёт. Но если цена — стать тихой, как вы, то пусть болит.

Печать на груди Вэя дрогнула. Он смотрел на неё так, будто эти слова удержали не только её.

— Вы говорите это сейчас, пока боль ещё кажется доказательством жизни, — сказал Су.

— А вы говорите так, потому что жизнь давно кажется вам нарушением порядка.

В Нижнем архиве что-то изменилось. Свитки зашевелились громче, красные нити натянулись, где-то под полом загудела вода. Сяо-Лань услышала первый слабый стрёкот — не от Су, а от архива, набитого чужими «нет», «да», «боюсь», «не хочу», «люблю», «прости», «останься», «уйди». Все эти слова, спрятанные годами, вдруг услышали её ответ.

Цикада №108 поднялся на шпильке, крылья дрожали.

— Руководитель, архив реагирует.

Вэй уже смотрел на стены.

— Ключ.

Брачный ключ светился сквозь его рукав. Су тоже увидел.

— Не открывайте нижние ячейки.

— Почему? — спросила Сяо-Лань.

— Люди не выдержат всего, что попросили спрятать.

— Может, люди сами решат?

— Они уже решили. Когда отдали.

— Некоторые отдали от боли.

— Самые прочные договоры так и заключаются.

Вэй вынул ключ. Печать на груди вспыхнула, и он застыл.

Сяо-Лань шагнула к нему.

— Вэй.

Он моргнул.

— Нам следует поступить разумно.

Фраза была спокойной, слишком спокойной.

— Нет. Нам следует бежать.

— Нижний архив представляет значимую опасность. Разумнее оставить ключ и выйти через согласованный проход.

— Согласованный с бывшим Сватом?

Вэй посмотрел на ключ. Его пальцы чуть расслабились.

Су тихо произнёс:

— Видите? Печать не враг. Она помогает ему выбрать сохранность вместо жеста.

Сяо-Лань ударила Вэя кулаком в плечо. Не сильно, но честно.

— Ай, — сказал он и нахмурился. — Это было излишне.

— Слава Небу. Настоящий.

— Частично.

— Достаточно. Ключ в стену. Сейчас.

Он сжал зубы, споря не с ней, а с собственной кровью. Потом резко повернулся к ближайшей нижней ячейке, где горел знак трёх дверей, и вставил ключ в прорезь.

Нижний архив закричал бумажным голосом. Тысячи свитков распахнулись, стеклянные фразы забились в ячейках, красные нити сорвались с катушек и хлынули в зал. Су поднял руку, но ключ уже повернулся. Одна из стен открылась не дверью, а потоком света. Из неё вырвались слова — не все, не полностью, но достаточно, чтобы тишина Нижнего архива дала трещину.

«Я не соглашалась».

«Я хотела учиться».

«Я любил не её».

«Я сказала да, потому что мать плакала».

«Я сказал нет слишком тихо».

«Не делайте мою дочь удобной».

Сяо-Лань схватила Вэя за руку.

— Теперь бежим.

Печать на его груди горела ярко, второй штрих стал красным наполовину.

— Нам следует…

— Если вы скажете «поступить разумно», я поцелую вас прямо здесь назло налоговой системе.

Вэй замолчал. Цикада ахнул. Су тоже на миг остановился, что было приятно.

Вэй очень медленно произнёс:

— Бежим.

— Вот!

Они рванули к дальнему проходу за потоком фраз. Цикада вцепился в шпильку, красная лента между запястьями вспыхнула и растянулась, не давая потеряться среди нитей. Су не побежал: он поднял печать, и пол за спиной начал закрываться, стены перестраивались, ячейки хлопали, как пасти. Красные нити пытались обвить ноги и руки. Вэй разрезал одну ключом, Сяо-Лань — ножом для конвертов.

Они выскочили в узкий коридор, где потолок был так низок, что Вэй ударился плечом о балку.

— Налево, — сказала Сяо-Лань.

— Почему?

— Там пахнет жареным тестом. Значит, улица.

— Запах не является надёжным навигационным основанием.

— Правая сторона пахнет семейным советом. Выбирайте.

— Налево.

Сзади разлился голос Су:

— Вы не сможете вывести это наружу. Фестиваль закрывается для нарушителей.

— Он нас называет нарушителями? — спросила Сяо-Лань.

— Формально… да. Возмутительно.

Коридор вывел их в служебный двор за павильоном свадебных тостов. Фестиваль ещё шумел, но в глубине уже началась паника: фонари мигали, бумажные карпы сбивались в стаи, торговцы прятали редкие чувства под прилавки. Из Нижнего архива вырывались фразы — светящимися мотыльками, просачивающимися сквозь щели Фестиваля.

— К воротам, — сказал Вэй.

Они побежали по улице арендованных судеб. Печать усиливалась, и Сяо-Лань почти слышала, как каждый его порыв превращается во что-то ровнее.

— Нам следует сохранять стройность движения, — сказал он вместо «быстрее».

— Я сейчас вас укушу.

— Это снизит скорость.

— Зато повысит качество личности.

Он сжал её руку крепче.

— Простите.

— За что?

— За то, что печать использует мои формулировки.

Это было настолько его, что у неё защипало глаза.

— Ничего. Я узнаю подделку.

— Пока.

— Не смейте добавлять «пока».

Боковые ворота Фестиваля оказались закрыты. Перед ними стоял бумажный страж в красном халате с выражением служебного сочувствия, которое Сяо-Лань уже научилась ненавидеть.

— Выход временно ограничен.

Вэй поднял ключ.

— У нас чрезвычайное обстоятельство.

— Для спорных временно помолвленных пар выход через эти ворота запрещён после нарушения режима внутреннего круга.

— А через какие можно?