Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Не трогайте его, — сказал Сват.

Сяо-Лань достала нож для конвертов.

— Попробуйте запретить ещё раз.

На нитях вспыхнули фразы:

«Для его же блага».

«Во избежание боли».

«Пока он не навредил себе».

Сяо-Лань замерла на полувдохе. Сват не просто держал её — он говорил словами, которыми оправдывали любую клетку.

Вэй попытался встать. Не смог. Под тканью горела печать: круг, пустое лицо, нить к сердцу.

— Вы удивительно удобный кандидат, Вэй Жэнь.

— Для чего?

— Для союза, который примирит закон и послушание. Для человека, умеющего подчиняться форме и уже боящегося собственной пристрастности. Для сердца, достаточно живого, чтобы сопротивляться, и достаточно дисциплинированного, чтобы однажды назвать сопротивление нарушением.

— Вы не получите моего согласия.

— Полного — нет. Поэтому начнём с удобного.

Сяо-Лань резанула ножом бумажные нити. Одна порвалась, вторая обвилась вокруг её запястья. Цикада с криком бросился на третью и вцепился зубами.

— Нематериальный сотрудник протестует против похищения стажёра!

Сват взмахнул рукой. Цикаду отбросило к зеркалу. Он ударился о раму, сполз вниз и всё же поднял лапку:

— Протест сохраняется.

Вэй наконец смог вдохнуть.

— Бегите, — сказал он Сяо-Лань.

Она посмотрела так, что слово сразу стало глупее всех прежних распоряжений.

— Нет.

— Это приказ.

— Вы отстранены.

Сват почти мягко сказал:

— Как трогательно. Но неэффективно.

Печать на груди Вэя вспыхнула снова. Боль прошла глубже, до места, где мысли становятся решениями. Внутри что-то попыталось выровняться: сгладить ярость, успокоить страх, найти разумное объяснение.

Сват не ломал его.

Он начинал редактировать.

Вэй вцепился пальцами в каменный пол.

— Нет.

— Через три дня печать завершит подготовку. Вы станете кандидатом на удобный союз. Не рабом и не куклой. Вы просто перестанете выбирать боль там, где можно выбрать спокойствие.

Сяо-Лань прорвала последнюю нить и упала рядом с ним на колени.

— Смотрите на меня.

Он смотрел.

Её лицо было злым, испуганным, живым. Никакое зеркало не сделало бы лучше.

— Слышите? Вы не имеете права становиться удобным. Я ещё не закончила над вами насмехаться.

Он почти рассмеялся. Получился хрип.

— Сколько осталось?

— Все. Я аннулирую лимит.

Печать на груди дрогнула.

Сват наблюдал за ними.

— Вот почему вас нужно разделить.

Сяо-Лань подняла голову.

— Попробуйте.

— Уже.

Зеркало за Сватом раскрылось тёмной водой. Десятки красных нитей потянулись к Вэю, футляру с признанием и золотой метке ставки на ладони Сяо-Лань.

— До встречи на главной сцене Фестиваля, — сказал Сват. — Там выбор станет публичным. А публичный выбор люди часто отдают тем, кто говорит увереннее.

Он отступил в зеркало. Перед тем как исчезнуть, пустое лицо повернулось к Сяо-Лань.

— Подумайте о предложении. Боль ещё можно предотвратить.

Зеркало погасло. Нити исчезли.

Вэй рухнул бы на пол, если бы Сяо-Лань не удержала его.

Печать на груди всё ещё горела под тканью — белая, как пустой бланк. Цикада доковылял до них с перекошенными крыльями:

— Состояние: поражение, частичная сохранность, враг чрезвычайно бюрократичен.

Сяо-Лань дрожащими руками разорвала ворот халата Вэя ровно настолько, чтобы увидеть знак: круг, пустое лицо и три маленьких штриха под ним. Отсчёт.

Три дня.

Вэй поднял руку и накрыл её пальцы.

— Не соглашайтесь на сделку.

— Не становитесь удобным.

— Постараюсь.

— Нет. Не «постараюсь». Вы будете спорить, злиться, поправлять запятые и запрещать лапшу так невыносимо, что никакая печать не выдержит.

Его губы дрогнули.

— Формулировка мотивирующая, но неточная.

Сяо-Лань выдохнула так, будто удержала край мира.

— Вот. Держитесь за это.

Когда Сяо-Лань помогла ему подняться, печать Свата снова вспыхнула на груди Вэя, и на короткий миг её лицо исчезло для него, сменившись пустой, безличной формулой: «Союз должен быть удобен». Он моргнул — и снова увидел её настоящей: живой, злой, упрямой. Но это возвращение было временным. Через три дня печать подчинит его воле Свата, а до главной сцены Фестиваля, где всё должно стать публичным, оставалось ещё меньше времени.

Глава 20

Печать удобного союза

Тетушка Ма посмотрела на печать у Вэя на груди и сказала:

— Неприятная работа.

Сяо-Лань сжимала нож для конвертов так крепко, что побелели пальцы.

— Насколько неприятная?

— Если бы это был чай, я бы не стала выливать его в канаву. Канава не виновата.

Вэй сидел в задней комнате фестивальной чайной тетушки Ма. Чуть ниже ключицы горела печать Свата: круг, пустое лицо и три тонких штриха; первый уже наливался красным. Три дня — и Вэй Жэнь станет удобным. Даже без служебной печати, с разорванным воротом и чужим знаком на коже он держался прямо, и Сяо-Лань боялась, что станет страшнее, если он всё-таки согнётся.

Ма провела над печатью серебряной шпилькой. Та звякнула о край пустой чашки.

— Печать удобного союза. Не полная брачная, предварительная. Она не заставляет, а предлагает разумное: сначала человек выбирает то, что проще объяснить, потом объяснимое кажется нравственно правильнее, а к третьему дню желание, гнев и привязанность выглядят нарушением внутреннего порядка.

— Как чай Су, — сказала Сяо-Лань.

— Из той же семьи мерзостей, только печать переписывает выбор постепенно.

Вэй молчал. Настоящий Вэй уже потребовал бы протокол и двенадцать уточнений, а сейчас смотрел на знак так, будто составлял с ним переговорную таблицу.

— Симптомы?

— Вежливость сверх обычной, тяга к спокойным компромиссам и внезапная готовность обсуждать приданое таблицами.

Вэй нахмурился.

— Табличное сравнение приданого действительно снижает конфликтность семейных переговоров.

Сяо-Лань резко повернулась к нему. Он замер и медленно закрыл глаза.

— Это был симптом?

— С кисточкой и печатью.

— Я не составлял бюджет, — сказал Вэй.

— Но хотели, — сказала Сяо-Лань.

Он не ответил, и от этого стало совсем плохо.

Ма достала коробочку с чёрной пастой, пахнущей имбирём и угрозой.

— Снять сразу нельзя. Печать не на коже, а в месте выбора. Если резать грубо, можно вырезать не Свата, а то, чем человек ему сопротивляется.

— Тогда как?

— Держать его настоящим: раздражать, спорить, напоминать, где он сам, а где «разумнее». Не давать стать милым.

— С последним у нас обычно проблем нет.

— Я присутствую, — сказал Вэй.

— Вот и хорошо. Присутствуйте неприятнее.

Он хотел ответить, но печать вспыхнула, и Вэй произнёс слишком ровно:

— Возможно, сейчас важнее сосредоточиться на лечении, чем на взаимных уколах.

В