Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Он скажет неправильную фразу под давлением духа-тоста и потом почти станет журавлём. Это лучше.

— Почему?

Сяо-Лань посмотрела на свиток.

— Потому что смущение нельзя подделать так легко, как стихи.

Комната дрогнула.

Чистое бюро потемнело по краям. Шкаф в углу скрипнул — настоящий звук, возмущённый, родной. Идеальный Вэй распался не сразу: сначала исчезла мягкость рукавов, потом улыбка, потом свиток свернулся в пустую бумажную ленту.

На полу появилась дорожка к выходу.

— Испытание пройдено, — объявил Цикада. — Зарождающаяся глупость признана подлинно неудобной.

— Цикада.

— Молчу, но с выводами.

Сяо-Лань вышла и не сразу заметила, что красная нить на запястье стала теплее. Не принуждающе. Словно на другом конце тоже выбрали неидеальное.

Вэй Жэнь вошёл в павильон «Супруга, которую вы заслуживаете» с намерением ничего не выбирать.

Намерение продержалось до первой двери.

Внутри его встретило Нефритовое бюро.

Не настоящее. В настоящем папки лежали как последствия урагана, шкаф выражал политическую позицию скрипом, Цикада мог съесть улику под предлогом премии, а Ли Сяо-Лань редко начинала утро с утверждённого журнала.

Здесь всё было идеально.

Стол чист. Чернила закрыты. Архив расставлен по типам дел и степени эмоциональной опасности. На стене висели лицензии. Шкаф молчал с табличкой «одобрен к хранению».

За столом сидела Сяо-Лань.

Она подняла голову и улыбнулась.

— Инспектор Вэй. Вы вовремя.

Вэй остановился.

— Нет.

— Простите?

— Вы назвали меня инспектором.

— Разве это неправильно?

Формально — нет. Поэтому он насторожился сильнее.

Идеальная Сяо-Лань была красива, но не так, как настоящая: с тушью на щеке, чужой бедой в руке и готовностью спорить с Небом за неправильно оформленное сострадание. Эта была собрана, спокойна, почтительна.

— Я подготовила отчёт о деятельности бюро. Все признания внесены в реестр. Цикада №108 зарегистрирован как вспомогательный дух третьей категории с ограниченным правом комментария. Шкаф снят с самовольного свидетельствования.

Из печати донёсся официальный голос:

— Настоящим подтверждаю соответствие нормам.

Вэй почувствовал холод.

— Цикада?

— Дух-помощник №108 к услугам проверяющего лица.

Настоящий Цикада скорее откусил бы кусок служебного свитка, чем назвал его «проверяющим лицом» без сарказма.

— Где госпожа Ли?

— Перед вами.

— Нет.

Она опустила взгляд.

— Вам трудно поверить, что я могу быть лучше. Но разве не этого вы хотели? Чтобы я уважала закон, не вмешивалась в процедуру, не прятала архив, не рисковала собой ради каждого чужого несказанного слова.

Вэй открыл журнал.

«Клиентка жаловалась на идеального жениха без тени. Направлена в Палату. Самостоятельное расследование не проводилось».

«Поддельное признание инспектора Вэй Жэня. Передано в реестр без вскрытия. Конфликт интересов предотвращён».

«Фу Мэйлин. Отказ от женихов признан эмоциональным колебанием. Рекомендована семейная медиация».

Вэй закрыл журнал.

— Это не улучшение.

— Это законность.

— Нет. Это отказ от суждения.

Идеальная Сяо-Лань подошла ближе.

— Разве вы не хотели, чтобы я прекратила самовольное толкование чужих чувств?

— Хотел.

— Тогда почему вы недовольны?

Вопрос был составлен правильно.

В первый день он хотел привести всё в форму: незаконный архив, незарегистрированного духа, беспорядок и женщину, которая отвечала на угрозу закрытия так, будто закон был надоедливым родственником. Теперь всё было в форме, и от этого веяло древним судом из видения Цикады.

Здесь не было ошибок.

И поэтому здесь не было Сяо-Лань.

— Вы не спорите, — сказал он.

Идеальная Сяо-Лань улыбнулась.

— Я научилась доверять вашей оценке.

— Это плохо.

— Доверие плохо?

— Доверие без сопротивления — удобное согласие.

Слова вышли сами.

— Вы сами хотели, чтобы я была безопаснее.

— Я ошибался.

Комната дрогнула.

Вэй продолжил, потому что увидел конструкцию ловушки: павильон предлагал не желание, а удобное завершение страха.

— Мне не нужна безопасная версия Ли Сяо-Лань. Она оставила бы Люй Шэня без тени, Мэйлин — с тремя безупречными женихами, Хань Юя — с тостами, меня — с чаем Су в крови и благодарностью к отравителю.

— Но настоящая я нарушает закон.

— Да.

— Раздражает вас.

— Постоянно.

— Ставит под сомнение всё, что вы строили.

— Уже поставила.

— И вы всё равно выбираете её?

Он посмотрел на журнал, зарегистрированного Цикаду с мёртвым голосом и молчащий шкаф. Потом — на женщину перед собой, у которой были лицо и голос Сяо-Лань, но не было её опасного живого «нет».

— Я выбираю не её вместо закона, — сказал он. — Я выбираю закон, который сможет выдержать её вопрос.

Идеальная Сяо-Лань перестала улыбаться.

Первое живое движение в ней.

— А если такой закон невозможен?

Вэй подумал о матери, забытых невестах, опечатанной реке и печати, лежащей у тех, кто называл тишину порядком.

— Тогда его нужно создать.

Комната потемнела. Журнал вспыхнул, страницы рассыпались в белую пыль. Шкаф скрипнул — громко, неприлично, по-настоящему. Цикада в печати завопил:

— Свободу комментариям!

Идеальная Сяо-Лань распалась последней.

— Настоящая причинит вам боль.

— Уже, — сказал он. — Но это не доказательство ложности.

Дверь за его спиной открылась.

Вэй вышел в коридор павильона и остановился у круглого зеркала. Красная нить на запястье снова стала плотнее. Где-то за стеной она тянулась к Сяо-Лань — не как поводок, а как вопрос, на который оба ещё не ответили.

Он коснулся пустого места у пояса.

Отсутствие печати казалось не концом полномочий, а началом ответственности, которую нельзя снять приказом.

Сяо-Лань встретила Вэя у зеркала выбора.

Конечно, они пришли одновременно. Павильон обладал отвратительным чувством композиции.

Зеркало стояло в круглом зале между двумя коридорами. Над ним висела надпись:

«Выбор — это не то, что вам показали. Выбор — это то, что вы делаете после».

— Самодовольное зеркало, — сказала Сяо-Лань.

— Но формулировка приемлемая.

Они посмотрели друг на друга.

— Ну? Вам показали идеальную меня?

— Да.

— Надеюсь, она была ужасна.

— Вела журнал посетителей по утверждённой форме.

Сяо-Лань приложила руку к груди.

— Чудовище.

— Зарегистрировала Цикаду как вспомогательного духа третьей категории.

Цикада высунулся из булавки.

— Требую признать павильон враждебным учреждением.

— И не спорила, — добавил Вэй.

— Вот это уже неприлично.

Он смотрел на неё так, будто хотел сказать больше. Не сказал.

Сяо-Лань тоже могла бы сказать: мне показали вас добрым, поэтичным и покладистым, и я чуть не умерла от тоски. Или: настоящий вы лучше, потому что злитесь правильно. Вместо этого:

— Мне показали вас со стихами.

Вэй побледнел.

— Со стихами?

— Без единого приложения.

—