Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Над переулком вспыхнула золотая надпись:

«Поздравляем с приобретением. Следующий лот будет ближе к сердцу».

— Ненавижу этот Фестиваль, — сказала Сяо-Лань.

— Взаимно.

Красная лента тихо звякнула.

Где-то в глубине Фестиваля аукционист наверняка улыбался. А футляр с первым признанием Вэй Жэня лежал между ними: спасённый, украденный и всё ещё не безопасный.

Но сильнее всего Вэя тревожил не футляр. Слова «радость моего дома» были вынужденными, магически обусловленными, процедурно недействительными — и всё равно не ощущались полностью ложными.

Глава 17

Радость моего дома

Худшим в словах Вэй Жэня было не содержание.

«Радость моего дома» — фраза, конечно, ужасная: торжественная, липкая, опасная, явно подлежащая налогу, штрафу, трём свидетелям и разъяснению тетушки Ма. Любой уважающий себя человек должен был забыть её немедленно, как дурной сон или предложение взять тёщу в аренду.

Сяо-Лань не забывала.

Не из-за «радости» и не из-за «дома», а потому что Вэй Жэнь, отстранённый инспектор и стажёр по подозрительности, произнёс эту фразу — и едва не превратился в нефритового журавля от смущения.

Вот это было невыносимо.

Они спрятались в павильоне, где продавали «тихие паузы для семейных разговоров». На полках стояли глиняные чашечки с минутами молчания: обиженного, счастливого, супружеского, предразводного. У двери висела табличка: «Паузы свыше трёх минут могут быть истолкованы как глубокое чувство».

Вэй отошёл от неё. Лента звякнула, и ему пришлось вернуться ближе.

Сяо-Лань отвернулась, чтобы не рассмеяться.

— Не надо, — сказал он.

— Я молчу.

— Ваше молчание нарушает договор о насмешках.

В блестящем кувшине отражалось его лицо: если бы существовала форма для отмены собственной фразы, Вэй заполнил бы её кровью.

— У вас было зелёное ухо, — сказала она.

— Нефритовое проявление не затронуло уши.

— Значит, проверили?

Цикада №108 поднял лапку с полки.

— Прошу открыть дело о зарождающейся глупости.

— Нет, — одновременно сказали Сяо-Лань и Вэй.

— Синхронность. Состояние усугубляется.

— Уничтожьте запись, — сказал Вэй.

— Всё становится документом, если вы достаточно страдаете.

Сяо-Лань рассмеялась. Вэй посмотрел почти сердито, но сердитость вышла неполной. Он снова смутился и отвёл взгляд.

Вот из-за этого.

Удобный Вэй под чаем Су говорил правильное без сопротивления, и от этого хотелось бежать. А настоящий Вэй Жэнь сказал нелепую фразу, спрятался за «магически обусловленное тостовое высказывание» и чуть не окаменел от собственного чувства.

И, Небо ей в свидетели, понравилось ей именно это.

Не содержание.

— Нам нужно открыть футляр, — сказал Вэй.

Сяо-Лань ухватилась за дело с благодарностью человека, которому предложили выбраться из ямы.

— Здесь?

— Нет. Здесь чересчур много объектов, склонных к эмоциональной интерпретации.

Цикада постучал по чашечке.

— А я хотел купить молчание, в котором вы оба делаете вид, что ничего не произошло.

— Нам не нужно покупать то, что мы и так умеем.

Между ними повисла пауза — живая, самовольная, бесплатная. Сяо-Лань чересчур отчётливо почувствовала: если Вэй сейчас скажет что-нибудь сухое, она успокоится.

Он сказал:

— Вы не должны были делать ставку.

Не сухо. Тихо.

— Должна.

— Нет. Вы поставили на торги личное. Аукционист ждал именно этого. Вы рискуете потерять чувство, которое ещё даже не назвали.

— Иногда неназванные вещи мешают больше названных.

— А иногда название даёт им власть.

Он боялся не фразы, а её последствий: в Юйлане название могло стать клеткой.

— Я не собираюсь ничего называть.

— Хорошо.

Чересчур быстро.

— Какое облегчение.

— Я не это имел в виду. Вы не обязаны.

— Если начнёте защищать мою свободу от моего собственного чувства, я куплю вам тёщу в аренду. Строгую. Усиленную.

— Зарождающаяся глупость проявляет агрессию, — прошептал Цикада.

Сяо-Лань поставила перед ним чашечку молчания.

— Внутрь.

Цикада отлетел.

Вэй вернул разговор к делу, как всегда, когда воздух становился чересчур человеческим.

— Нужно понять, зачем аукционисту ваша ставка. Возможно, это не оплата, а ключ.

— К чему?

— К тому, что пельмень назвал первым украденным голосом.

— Никогда не думала, что буду строить расследование вокруг пророчества пельменя.

— Его формулировка была неточной, но значимой.

— Вы назвали пельмень значимым.

— К сожалению.

Футляр под халатом Вэя зашуршал.

Он достал его. Золотая метка ставки Сяо-Лань светилась на крышке; под ней проступал знак пустого лица. Футляр будто дышал ожиданием.

В павильон влетела бумажная бабочка и расправила крылья на крышке:

«Комната украденных первых встреч открыта для почётных гостей».

— Это ловушка, — сказал Цикада.

— Без сомнения, — сказала Сяо-Лань.

— Идём, — сказал Вэй.

— Без спора?

— Спор отложен до выяснения конструкции ловушки.

— Романтика умерла.

Он посмотрел прямо.

— Не употребляйте этот термин без необходимости.

Она улыбнулась.

— Вот теперь узнаю.

Комната украденных первых встреч находилась за лавкой свиданий под сливой. Когда бабочка села на заднюю стену, между полками с фальшивыми воспоминаниями проявилась узкая дверь.

Ручки не было. Только надпись:

«Вход парами. Одиночные воспоминания принимаются на хранение без возврата».

— Очаровательно, — сказала Сяо-Лань. — Даже дверь угрожает семейным тоном.

Вэй проверил косяк. Старый знак Свата не проявился.

— Держитесь рядом.

— Ленты и так заставят.

— Я сказал не из-за лент.

Она посмотрела на него. Дверь открылась.

Внутри было тихо. Не как в архиве, где тишина сухая и служебная. Здесь она пахла дождём, сливовым цветом и чужими неловкими улыбками. Комната оказалась больше лавки: полки уходили в темноту, на них стояли стеклянные шары, зеркальные коробочки, свитки, маленькие сцены под колпаками.

Каждая — первая встреча.

Юноша поднимал упавшую корзину девушки. Старик и старуха сталкивались у лекарской лавки. Двое мужчин спорили у пристани так, что спор явно должен был закончиться браком в другой провинции.

— Это склад, — сказала Сяо-Лань. — Не лавка.

Вэй подошёл к ближайшей сфере. На бирке значилось: «Первый взгляд, изъятый до нежелательной помолвки. Покупатель: семья Гао. Использование: замена личного впечатления на одобренное».

Чэнь Ло из Архива забытых невест.

— Они меняли прошлое так, чтобы человек помнил выбор удобным.

— Украсть первую встречу — значит украсть место, где чувство могло начаться.

Сяо-Лань держала руки близко к себе, будто боялась случайно коснуться чужой жизни. Цикада молчал на её рукаве.

В глубине комнаты вспыхнул колпак.

Под стеклом было Нефритовое бюро. Но не такое, каким Вэй его помнил: чище, теплее, мягче. На столе — аккуратные бумаги и две чашки горячего