Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Вэй стоял неподвижно. Сяо-Лань не смотрела на него: иначе ставка стала бы чересчур точной.

— Принимаете?

Маска улыбнулась.

— Чересчур охотно.

У неё внутри всё похолодело.

— Что?

— Простите. Я сказал: принимаю.

Но она услышала первое. И Вэй тоже.

— Ставка госпожи Ли Сяо-Лань превышает предыдущие. Кто даст больше?

Никто не шевельнулся. Такое чувство нельзя предложить без потери части защиты, а большинство пришли сюда именно чтобы не болело.

— Раз, — сказал аукционист.

— Это ловушка, — тихо произнёс Вэй.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что теперь лот будет наш.

— Или вы — их.

Она наконец посмотрела на него.

— Тогда украдите меня тоже.

Вэй побледнел.

— Два.

Цикада сорвался с её рукава.

— Протест нематериального свидетеля! Руководитель не в полном рассудке, а только в своём обычном!

Бумажный страж поймал его сеткой.

— Отпустите духа, — сказал Вэй.

Аукционист поднял молоточек.

— Три. Продано спорной паре.

Футляр вспыхнул, красная нить потянула их к сцене. На ладони Сяо-Лань проступила золотая метка ставки.

— Для передачи необходимо принять лот совместным касанием и подтвердить готовность к эмоциональной ответственности, — сказал аукционист.

Вэй наклонился к Сяо-Лань.

— На счёт три забираем футляр и бежим.

— А ответственность?

— После.

— Вы учитесь.

— Один.

Она улыбнулась.

— Два.

— Три.

Они рванулись к сцене одновременно.

Вэй Жэнь украл собственное признание с аукциона редких чувств и сразу отметил: кража плохо спланирована. План составили за два удара сердца, под давлением магической ставки и с участием Ли Сяо-Лань; отягчало всё остальное.

Он схватил футляр правой рукой, левой — Сяо-Лань за запястье выше ленты. Она выдернула Цикаду из сетки, ударила стража локтем, опрокинула поднос с сертификатами и крикнула аукционисту:

— Счёт пришлите Су!

— Недоказанно! — сказал Вэй.

— Бегите быстрее, стажёр!

Зал взорвался. Одни требовали вернуть ставку, другие аплодировали, третьи кричали, что спорные пары всегда портят торги. Аукционист не побежал за ними — только смотрел.

Если враг не преследует, значит, преследование уже началось в другом месте.

Они выскочили в зал свадебных тостов: свитки на стенах, благословения под потолком, кувшины с голосами на полках. Между ними и дверью уже поднимался дух-тост из пара, рисового вина и чужой торжественности.

— Дорогие молодые! — загремел он. — В этот светлый день…

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

— … позвольте пожелать вам взаимного терпения, семи сыновей, трёх амбаров риса…

— Категорически нет, — сказал Вэй.

Он попытался обойти духа, но зал вспыхнул красным. Ленты зазвенели, слова сами подступили к горлу.

— Эти духи принуждают к тостам.

— Чудовищный способ умереть.

Из свитка вылез второй дух.

— Пусть ваша любовь будет крепка, как налоговая задолженность!

Цикада завопил:

— Меня нельзя заставлять благословлять! Я не прошёл аккредитацию!

Вэй спрятал футляр за пазуху и выставил печать временной помолвки. Красная лента вспыхнула щитом, но из щита донёсся сладкий голос:

— Молодой жених должен сказать слово о невесте.

— Я никому ничего не должен.

— Тост без слова жениха ущербен.

Сяо-Лань схватила его за рукав.

— Скажите что-нибудь короткое — и бежим.

— Любое слово усилит магию.

— Молчание усилит духов. Вы хотите умереть от дядиного благословения?

Первый дух взмахнул паровым кубком.

— Жених! Назови достоинство невесты!

Вэй повернулся к Сяо-Лань. Нужна была формулировка безопасная, не романтическая, но достаточно искренняя.

— Она… эффективно выявляет ложь.

— Сухо!

— Смело действует в условиях процедурной неопределённости.

— Скучно!

— Опасно квалифицирована.

Сяо-Лань почти улыбнулась, но духи загудели. Лента нагрелась до боли.

— Вэй, быстрее.

Третий дух вынырнул перед дверью.

— Назови её так, чтобы дом услышал!

Кожа у скул Вэя начала твердеть.

Нефритовое проклятие смущения отозвалось на полный зал чужой торжественности. Ещё немного — и он станет журавлём: аккуратным, бесполезным и пригодным для продажи как символ верности.

— Вэй? Вы зеленеете.

— Не смотрите.

— Это из-за тоста?

— Частично.

— Что значит частично?

— Не время.

Она встала ближе, почти заслонив его от духов.

— Скажите любую глупость. Я потом буду над ней смеяться, обещаю.

Это помогло.

Он сжал кулак, удерживая превращение на краю, и произнёс первое, что не прозвучало ложью:

— Ли Сяо-Лань — радость моего дома.

Зал замер.

Сяо-Лань тоже.

Вэй оценил масштаб катастрофы прежде, чем духи-тосты взревели от восторга.

— Дом признан!

— Радость названа!

Цикада рухнул на плечо Сяо-Лань.

— Я это записал. Я записал. Я записал.

— Уничтожьте запись, — сказал Вэй, чувствуя, что пальцы всё ещё опасно нефритовые.

— Никогда.

Сяо-Лань молчала. Это было хуже всего.

Потом она повернулась к нему. Щёки едва порозовели, но для женщины, спорившей с печатями Неба, этого хватало, чтобы Вэй пожалел о наличии языка.

— Радость вашего дома?

— Вынужденное тостовое высказывание.

— Конечно.

— Магически обусловленное.

— Разумеется.

— Не предназначенное для романтического толкования.

— А для домашнего?

Духи завыли громче. Вэй схватил её за руку.

— Бежим.

На этот раз она побежала без спора.

Они пронеслись через зал тостов, уворачиваясь от благословений, свитков с будущими детьми и духа, который хотел подарить им козу «на семейное процветание». У двери Сяо-Лань швырнула в преследователей свиток «Да пребудет с вами умеренная страсть», и духи сбились в кучу, споря, может ли страсть быть умеренной без потери торжественности.

Вэй распахнул дверь.

Они вывалились в боковой переулок Фестиваля, пахнущий дождём, жареным тестом и побегом. Дверь захлопнулась.

Они стояли, тяжело дыша. Красная лента светилась почти весело. Футляр был у Вэя за пазухой. Цикада дрожал от счастья.

— Состояние: живы, опозорены, лот украден. Служебный успех.

Вэй прислонился к стене.

— Я почти превратился в журавля.

— Почти?

— Не комментируйте.

— Не буду.

— Будете.

— Да. Но позже.

Она улыбалась не только насмешливо. В этой улыбке было что-то мягкое, чего он не мог оформить и не хотел продавать ни на одном аукционе.

Потом она протянула руку.

— Футляр.

Вэй достал серебряный футляр. Печать была цела, но поверх неё проступила золотая метка ставки Сяо-Лань.

— Открыть?

— Не здесь.

Они посмотрели на знак пустого лица. Изнутри донёсся тихий шорох — не голос, не смех, скорее ожидание.

— Нужно понять, почему аукционист так охотно принял вашу ставку.

Сяо-Лань отвела взгляд.

— Потому что она была хорошей.

— Нет. Потому что он её ждал.

Она не ответила.

Издалека донёсся