Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

как печать, а как рана. Серый халат распался на бумажные полосы, черты лица разгладились, кожа стала белой, как чистый бланк. За спиной раскрылись красные нити — сотни, тысячи, уходящие в толпу, стены суда, Нижний архив, старые договоры и каждый дом, где хоть раз сказали: «Так будет лучше».

Он вырос над помостом. Лица у него не осталось, но печать в груди сияла так ярко, что люди закрыли глаза. Безымянный Сват поднял руку, и площадь накрыла тень пустого круга.

— Если вы не отдадите выбор добровольно, — сказал он голосом Су, древней свахи, усталого судьи и тысячи семейных советов сразу, — он всё равно разорвёт вас.

Пельмень-пророк тихо сказал:

— Финальная начинка подгорает.

Вэй встал рядом с Сяо-Лань.

— Похоже, юридическая часть закончилась.

Сяо-Лань подняла нож.

— Наконец-то.

Глава 31

Безымянный Сват

Когда у человека исчезает лицо, тревога приходит не сразу. Вэй Жэнь заметил это первым. Он стоял на помосте Небесного суда рядом с Ли Сяо-Лань, под тенью существа, которое когда-то называлось Су, до того — Безымянным Сватом. Теперь в нём не осталось ни возраста, ни имени, ни черт: только белая гладкость, халат из обрывков брачных договоров и печать в груди — пустой круг, от которого красные нити тянулись ко всей площади.

Сват поднял руку. Ленты над толпой натянулись, бронзовые журавли на крышах замолчали.

— Вы устали выбирать, — произнёс он. — Устали ошибаться, любить не тех, уходить поздно, возвращаться рано, ревновать, жалеть и произносить слова, которые нельзя забрать. Я не накажу вас за страх. Я освобожу вас от него.

Площадь застыла. Потом первая женщина сделала шаг. Вэй видел её раньше: молодая мать с мальчиком на руках плакала, когда Су говорил о дочерях, которых можно спасти от болезненного выбора. Теперь её лицо стало спокойным, и это спокойствие оказалось хуже слёз. Морщинки у рта разгладились, дрожь подбородка исчезла, глаза перестали принадлежать ей. Мальчик на руках тоже затих и стал ровным, как маленькая печать.

— Сяо-Лань, — сказал Вэй.

— Вижу.

Она стояла с ножом для конвертов и смотрела на толпу так, будто хотела будить каждого ударом по лбу. Лица гасли одно за другим. Люди оставались узнаваемыми, но выражения выравнивались: страх уходил, боль уходила, сомнение уходило, а вслед за ними из лиц вытекало всё живое. Площадь становилась приличным городом без лиц.

У бронзового журавля чиновник Палаты тихо сказал соседу:

— Процедура проходит успешно.

Его собственное лицо уже стало гладким, как свежеутверждённый бланк. Вэй бросился к краю помоста, но красные нити хлестнули поперёк. Одна обвилась вокруг груди, прямо по треснувшей печати. Боль вспыхнула, но не подчинила; Вэй разорвал нить.

— Принудительное эмоциональное сглаживание без индивидуального подтверждения незаконно!

Сват повернул к нему пустое лицо.

— Они подтвердили страхом.

— Страх не является подписью.

— Для старых договоров является.

На помосте вспыхнули таблички из Зала первых отказов: ладони, просьбы избавить от выбора, первый договор. Над площадью развернулась строка: «Мы просим хранителя, который заберёт опасные чувства до того, как они станут бедствием».

— Я действую по первому общественному прошению, — сказал Сват. — Срок действия: до отмены всеми, кто боится.

— Все никогда не отменят, — сказал Вэй.

— Именно.

Новая волна прошла по толпе. Хэ Жу опустила акт сердечного ущерба, Мэйлин начала терять выражение лица, а министр Фу с ужасом вцепился ей в руку.

— Нет. Мэйлин, ты же ругалась со мной из-за супа.

— Это было неразумно, отец.

— Пусть.

У чаши чернил удобного согласия стоял Ли Вэньцзюнь. С ним почти ничего не происходило: отец Сяо-Лань и до церемонии был пуст, уже похожий на город, которого хотел Сват.

Цикада №108 металась у бронзового журавля.

— Система усиления голоса сопротивляется героизму! Требуется санкционированное насилие над механизмом!

— Что с печатями? — крикнула Сяо-Лань.

— Они питаются! — дух вцепилась в металлический клюв. — Не любовью и не признаниями. Чем-то другим.

Вэй замер. Любовь была слишком живой: трескала печати, сбивала танец, заставляла выбирать беспорядок. Сват хранил её обломки, но питался тем, что заставляло людей отдавать выбор.

— Страхом, — сказал Вэй.

Сяо-Лань резко повернулась.

— Что?

— Неоформленным страхом. Тем, который не признан, не назван, не оспорен. Страхом разочаровать семью, ошибиться, остаться одному, любить не того. Он называет это согласием, но собирает как сырьё.

Красные нити дрогнули. На пустом лице Свата ничего не изменилось, но Вэй понял: попал.

— Налоговая система, — сказал он.

Сяо-Лань посмотрела на него с опасным вниманием.

— Простите?

— Все эмоциональные обороты в Юйлане подлежат учёту. Признания имеют юридическую силу, поцелуи облагаются налогом, разбитое сердце регистрируют как ущерб. Если Сват веками получал выгоду от изъятого страха, надежд, отказов и брачных обязательств…

— Вэй, вы хотите сделать что?

Он выпрямился.

— Подать налоговую декларацию на Безымянного Свата.

Сяо-Лань помолчала, потом улыбнулась; пельмень-пророк у её ноги уважительно расправил тестяные рукава.

— Я знала, что однажды ваша любовь к документам спасёт город.

— Это не любовь к документам.

— Потом поспорим. Сейчас — декларируйте.

— Бессмысленно, — сказал Сват, но в его голосе впервые прозвучало раздражение.

— Даже он боится доначислений, — прошептала Сяо-Лань.

Вэй повернулся к бронзовым журавлям.

— Цикада! Нужен доступ к печатям Палаты.

— Я маленький дух, а не чудо!

— Вы служебная ошибка.

Цикада застыла.

— Повторите.

— Нематериальный сотрудник без утверждённого статуса, существующий между реестрами. Значит, вы можете пройти там, где нормальная печать не проходит.

Дух дрогнула всем телом.

— Стажёр, это самое красивое оскорбление в моей трудовой биографии.

— Действуйте.

— С премией?

— С премией.

— Руководитель свидетель?

Сяо-Лань крикнула:

— Если спасёшь город, получишь премию, отпуск в сезон линьки и право один раз законно съесть компрометирующие чернила!

Цикада вспыхнула нефритовым светом.

— Цикада №108 против вечности приступает к исполнению!

Сяо-Лань не знала, что страшнее: Сват без лица или Вэй Жэнь с налоговой идеей. Вэй был страшнее: он собирался сделать удобство финансово невыгодным.

— Нужна форма, — сказал Вэй.

— У вас в голове есть форма для налоговой декларации древнего духа?

— Нет. Но есть форма НН-47: уведомление о неучтённом эмоциональном обороте. Её можно расширить.

— Вы пугаете меня почти романтически.

— Не сейчас.

— Да, налоговый момент слишком интимный.

Госпожа Цян сжимала зонт, Хань Юй шептал над пустым свитком, Мэйлин пыталась